У меня для жильца из двадцать четвертой квартиры срочная посылка…
– Ой, милый, опоздала твоя посылка! – вступила в разговор «адидасовская» старуха. – Убили этого жильца!
– Как – убили? – переспросил Маркиз, изображая крайнюю степень удивления.
– Застрелили, милый, застрелили из пистолета! – таинственно понизив голос, сообщила ему та же тетка.
– Да не слушай ты ее! – воскликнула Никитична. – Она ничего и не знает, а я тебе точно скажу.
Ничего его не застрелили, а зарезали ножом. И зарезала его полюбовница…
– Всюду у тебя полюбовники да полюбовницы! – возмутилась бабка в «Адидасе». – Тьфу, слушать противно!
– А противно, так и не слушай, только и не перебивай, когда я правду говорю! А если не нравится, так можешь домой идти!
– Чего это ты меня гонишь? Ты эту скамейку не приватизировала, так нечего претензии предъявлять!
– Никаких я претензий не предъявляю, а только правду говорю! А что тебе мои слова не нравятся, так это я знаю отчего.
Это оттого, что к тебе самой Федор Ипатьевич ходит из сорок шестой квартиры! Для того ты и одеваешься по моде, как молодая!
– Ой! – Старуха в «Адидасе» подскочила и побагровела как свекла. – Никакой у тебя совести нет! Федор Ипатьевич – приличный человек, и если иногда зайдет ко мне чаю выпить, так это он в своем праве!
– Знаю я, какой вы там чай пьете! – отрезала Никитична, поджав губы, и повернулась к Лене: – Ты ее не слушай, молодой человек, ты меня слушай! Точно я тебе говорю – полюбовница его зарезала, вот таким ножом! – Она показала руками такой размер, какой обыкновенно показывают рыбаки, рассказывая о пойманной щуке.
– А я это точно знаю, мне все доподлинно Сима Оглоухова рассказала, Серафима Петровна из двадцать второй квартиры, а она зря говорить не станет, она женщина сурьезная, у нее родной зять на государственной службе находится.
А она-то сама все своими глазами видела…
– Как – своими глазами? – удивился Леня. – Что, прямо при ней жильца из двадцать четвертой квартиры убили?
– Зачем же при ней? – насупилась Никитична.
