— Монсир Моррис, отложим разговор до завтра. Я вспомнила, что у меня срочные дела. Не смею вас задерживать.
От удивления, что Яна так быстро ожила и так резво подскочила, он не нашёл, что сказать.
Она вылетела из комнаты и стремительно спустилась по лестнице вниз, на ходу взвешивая: может, стоило привлечь к спасательной операции Морриса? Однако чутьё подсказало, что не стоило, ведь тогда пришлось бы объяснять, куда Бонифас пошёл и зачем. А её высокоморальный дворецкий не выдержал бы, если бы о его тёмных похождениях узнал градоначальник.
Яна хоть и летела со всех ног к дому булочницы, но на самом деле надеялась, что с Бонифасом всё в порядке. Он ведь ходит с булавкой под воротником недолго. Недомогание у Яны началось только после целого дня ношения артефакта. Но всё же стоило поторопиться — мало ли что. Вдруг Бонифас особо чувствительный к вредоносной магии.
Дорога заняла не больше пяти минут. Дом булочницы, аккуратный и добротный, был хорошо освещён фонарями. Свет заливал весь задний двор, обнесённый весёлым жёлтым забором с рисунками сдобы.
Сложно здесь по клумбам лазать незамеченным. У Яны закралась тревога, что Бонифас попался на горячем. А булочница, хоть и милая дама, но, учитывая её горячий характер, вполне могла устроить расправу. С такими мыслями Яна подошла к забору и, встав на цыпочки, заглянула во двор, не зная, какой картины бояться больше: Бонифаса, пострадавшего от действия вредоносного артефакта, или Бонифаса, пострадавшего от действий булочницы.
Ещё до того, как её глаза что-то увидели, её уши уже кое-что услышали.
— Да как вы смеете! — раздался возмущённый голос Розин, и Яна осознала, что её худшие опасения оправдались — Бонифаса поймали с поличным.
— Как вы смеете отказываться?! — ещё громче возмутилась булочница.
Яна развернула голову в сторону звука и взяла Розин в фокус.
Оказывается, та сидела за садовым столом в компании Бонифаса. Стол был уютненько сервирован к чаю — огромных размеров самовар занимал половину пространства.
Остальная половина была отдана на откуп блюдам с булочками, баранками, крендельками и пирожками.
— Прелестная муазиль Розин, я так сожалею, что своим отказом имел неосторожность вас обидеть, — витиевато извинился Бонифас. — Сию же секунду забираю свои слова назад и соглашаюсь на восьмую чашку чая.
Булочница, румяная, не меньше, чем её булочки, снисходительно улыбнулась, показывая, что временно гость прощён, наполнила чашку до краёв и подвинула к нему поближе.
