Это просто за гранью!
Девчонка захлебывалась слезами, когда рассказывала, как пряталась под кроватью, чтобы ее не нашел фальшивый папа и не надрал жопу.
А паук как прыгни на нее, а она башкой ка-а-ак стукнись…
Польку, честно сказать, и просто так жалко без всяких там дополнительных вводных. Маленькая, милая девочка, которой столько пришлось выстрадать, и тут такое…
Майя с Никой жалели Полю как могли, а я так взбесился, что перед глазами аж запрыгали красные мушки.
Нет, ну нормально, а?
Русским языком этому уроду сказали – Полю недавно прооперировали.
Это что значит? Значит, ребенку нужен как минимум щадящий режим, а он ей что устроил? Комнату страха! Папаша хренов.
Я думал, он забрал Полю из любви, пылинки там с нее сдувал, а этот мудо… в общем, нехороший человек даже не подорвал свою жопу, чтобы прибрать в комнате, куда поместил трехлетнего больного ребенка, которому в принципе нельзя дышать пылью. Побоями ее стращал и даже нормальной еды не принес.
И я молчу про сбитые коленки Майи! Про ее счесанные ладони.
Она получила эти травмы, когда упала из-за приставаний Лисьева перед тем, как ее спасли.
Когда я как следует рассмотрел всю эту красоту, пока принимал с Майей душ, впервые в жизни пожалел, что не имею к криминалу никакого отношения. Иначе нанял бы киллера, честное слово. Какого-нибудь мудака, который спиздил бы Лисьева из тюрьмы и нарезал его по кусочкам пару-тройку месяцев, пока от этого упыря не осталось бы ничего.
В общем, сегодня в КПЗ случилась небольшая, впрочем, кому я вру, большая драка.
И сейчас в комнату свиданий выводят главную жертву этой драки, Владимира Лисьева собственной персоной.
Лисьев с выбитым глазом кое-как ковыляет, подгоняемый конвоиром.
Смотрю на него сквозь мутное стекло, которое не мешало бы протереть раз эдак двадцать. Беру трубку телефона, показательно стучу ею по столу.
Лисьев садится за стол, смотрит на меня исподлобья единственным целым глазом и подносит свою трубку к уху:
- Как дела? – спрашиваю у него.
– Как сидится? Удобно?
Дальше следует долгая пауза, во время которой мы буравим друг друга ненавидящими взглядами.
- Радуешься, сука? – щерит наполовину выбитые зубы Лисьев.
- А то, - хмыкаю зло. – Я просто в экстазе…
- Че приперся? – злится Лисьев.
Не ценит гад внимания. Я тут, понимаешь ли, дела свои отставил, приехал к нему."
"- Позлорадствовать, - хищно улыбаюсь. – Спросить, как поживаешь?
- Сука! – он очень уж быстро выходит из себя.
