Самое жуткое в этой ситуации то, что мне никак отсюда не сбежать. Никак не помочь любимым людям.
Я в ловушке и не знаю, что делать.
За окном темнеет, появляется ясная луна.
Вот и прошел день.
Наверное, можно включить свет. Но я не делаю этого. Зачем мне тут яркое освещение? Любоваться на жуткую комнату? Вот уж обойдусь. А думать можно и в темноте. Думать, жалеть о прошлом, вариться в кипятке неизвестности и страхов.
Я вздрагиваю, услышав шаги в коридоре.
Это не первый раз, когда кто-то там ходит.
Но все же меня пробирает холодной дрожью, когда раздается звук отпираемого замка.
В комнате вспыхивает свет.
Я щурюсь, не привыкшая к яркости.
В комнату проходит Лисьев. Он одет в черную футболку и джинсы, гладко выбрит, наглажен. Собрался будто на свидание.
Надо же, какой предусмотрительный, даже захватил с собой стул.
Впрочем, не для меня.
Он ставит стул возле угла, в котором я сижу, садится и с усмешкой на меня поглядывает.
Я его забавляю… Я для него как диковинная игрушка, с которой ему не терпится поиграть.
- Хочешь в душ? – спрашивает он с мерзкой улыбкой. - Поесть? Или свежую постель?
Я молчу, не выражаю никаких просьб, ибо мне кристально ясно, что они не бесплатные.
- Или думаешь, как меня ушатать и сбежать? – хмыкает он.
Как в воду глядит. Именно об этом я и думаю – с каким удовольствием вцепилась бы в его глотку и душила, пока не сдох. Вот такая я кровожадная.
- Только рыпнись, - предупреждает он. - И я покажу тебе небо в алмазах, одним синяком не отделаешься…
Я невольно трогаю левый висок.
У меня не было возможности взглянуть на себя в зеркало, но я уверена, что синяк есть и не маленький. Голова до сих пор побаливает, а место удара очень чувствительное.
И да, я очень хотела бы сейчас рыпнуться. Плевать, что я почти в два раза меньше Лисьева, плевать, что он мужчина, а значит по умолчанию сильнее.
Вот только понимаю, что все это бессмысленно.
Меня просто изобьют и все. И это в лучшем случае.
Надо ждать. Надо как-то заставить себя подождать, подгадать удачный момент для побега.
"
"- Язык проглотила? – Лисьев нетерпеливо постукивает носком кроссовка по паркету. - Я ж и уйти могу, подождать еще сутки или неделю.
Провести в неведении еще неделю – это выше моих сил.
- Что вы сделали с Артемом? - этот вопрос вырывается из глубины моей души. – Как он? Жив?
- Жив-жив, - машет рукой Лисьев. – Когда мои приятели уходили, вовсю дышал…
- А Ника? Девочка…
- И она жива, - говорит он обнадеживающим тоном. – Даже в сознании.
