Вечером захотелось выпить, а бухать в одиночку путь к алкоголизму. Так что я вызвал такси и мотнулся в центр, в бар. Подальше от клуба и магазина, где работает Ксюша со своей безумной мамашкой. Надеюсь, они отвяжутся от меня и не будут вновь искать встречи. И надеюсь, Андрюха завязал со своей своднической хренотой.
Бар был из тех, куда ходят больше выпить и подцепить кого-нибудь на ночь, чем танцевать и общаться. Оттого меню там было крайне скудным на жратву, но богатым на бухло, музыка не рвала барабанные перепонки, а в полумраке даже самая страшная девка казалась ничего себе вариантом.
Особенно после трех-четырех-пяти бокалов. Для девушек там было особое меню: разноцветные сладенькие коктейли, в которых щедрое количество водки маскировалось густыми сиропами и льдом. Водки бармены не жалели, цены были на это говно сверхгуманные. Кассу им делали те, кто приходил снимать горяченьких после выпивки девочек. Они-то себе заказывали нормальный виски, стоимость которого компенсировала траты на девичье бухло.
Для удобства посетителей туалеты здесь были унисекс с широкими удобными кабинками, чтобы далеко ехать не пришлось, а на стоянке никогда не горели прожектора, чтобы не смущать тех, кто дополз только до машины.
Я ценил это место за редкую в наших краях кашасу, бразильский ром и богатый ассортимент американских бурбонов. Проблем с сексом настолько, чтобы бросаться на дешевых подстилок, приходящих за легким трахом, у меня никогда не было.
Однако на секунду что-то екнуло внутри, когда рядом со мной за стойку приземлилась стройная брюнеточка в белом платье.
На секунду я поймал глюк, что это Ксюша отгладила снова свое выпускное платьице и умудрилась найти меня в этой дыре. Но я ошибся.
Буфера у красотки были покрупнее, платье не столь невинное, а в глазах вместо страха и любопытства была только тягучая похоть… Ну и счетчик, не без этого."
"Свежая и пряная кашаса холодила нёбо, создавая иллюзию того, что я пью совсем легкий летний лимонад. Полумрак бара скрадывал очертания предметов, давая отдых воспаленному разуму, а легкая инструменталка, какая-то древняя, из юности, мелодия настраивала на лирический лад.
Издерганные нервы, жажда, жар и желание, скопившиеся в теле после ночи с Ксюшей, ярость, раздражение и гнев, рожденные решением Яна, усталость, тоска и сухость в глазах после работы, все они постепенно таяли и растворялись. И даже игривые взгляды густо подведенных глаз из-под темной челки начали казаться привлекательными.
