Воспитать как хочется, а за непослушание драть как сидорову козу, уверяя, что так выглядит любовь.
Для этого нужно всего лишь получать удовольствие от власти и унижения. Или хотя бы не испытывать отвращения, когда видишь этот рабский взгляд снизу вверх и желание лизать твои ботинки, лишь бы ты сделал с ней что-нибудь чудовищное.
Мое презрение к этим играм столь велико, что я часто отказываюсь от самых сладких мазохисточек, которые не могут получить свою порцию боли, если их перед этим не втопчут в грязь. Они любят не боль, они любят наказание за то, какие они жалкие твари.
Мне нужно совсем другое.
Но Ксюша, увы, из той же породы. Кто еще мог вырасти у ебанутой мамаши, вроде той, с которой я имел несчастье познакомиться? Подчинение и служение сильному у нее в крови.
И это досадно.
Потому что ее боль была по-настоящему сладкой. Ее тело дрожало, мечась между наслаждением и отторжением. Ее глаза распахивались в момент самого сильного воздействия так, что я видел в глубине их первозданный свет.
Она от природы умела «держать» смесь боли и удовольствия, балансируя на краю.
Я такое встречал очень-очень редко, и это было крышесносящим наслаждением.
Как прошлой ночью. Я приготовил для нее падл и хлыст, плеть и кнут, иглы и ножи. Я хотел пройтись по всему, что причиняет боль, не забыв об электричестве и огне.
Но когда увидел, как расширяются ее зрачки, как течет медовая влага между ног в момент, когда я сжимаю ее сосок до невыносимой боли, мне снесло крышу. Меня самого, казалось, било током от каждого ее вскрика.
Прошивало все тело от макушки до пят, струилось электричеством по позвоночнику. Я был подключен к ней напрямую.
Хотел напугать и отвратить, но не добрался даже до напугать. Потому что сильнее всего желал надеть ее содрогающееся тело на себя и почувствовать эти судороги.
Втягиваю воздух сквозь сжатые зубы, поправляю член в джинсах. От одного касания его снова пробивает током. Зря не трахнул ее на прощание. Не насадил прям здесь, на руле, не вылезая из машины.
Можно было бы выкрутить соски по старой боли. Или засадить в зад без растяжки. Чтобы кричала и билась.
Фак…
От этих мыслей стало только хуже.
Уже поздно подрываться и догонять ее у квартиры?
Сжав зубы, завожу машину и выруливаю из узкого двора у Ксюшиного дома. Мысленная картинка голой девчонки у меня на коленях в машине, вскрикивающей в слезах, пока я тараню ее девственную наверняка попку, висела перед глазами как призрачный фильм, прокручиваясь раз за разом.
