Она прерывисто вздыхает.
«Черт. Только не здесь!»
Я обнимаю ее покрепче, мысленно приказывая не плакать, хотя у меня самого першит в горле. Эм-Эй всхли-пывает, а когда я разжимаю объятия, то вижу, что глаза у нее покраснели. Совсем на нее не похоже. Обычно она берет пример с нашей матери, которая держит проявление любых чувств под жесточайшим контролем.
– Поверить не могу, что его больше нет, – произносит она, комкая салфетку.
– Да, я тоже. Давай присядем и чего-нибудь выпьем.
Я беру сестру за локоть, и мы идем за официанткой в просторный, обитый деревянными панелями зал.
Здесь на всем отпечаток классического старомодного стиля: латунные лампы, зеленая кожаная мебель, накрахмаленные белые скатерти и сверкающие хрустальные бокалы. В ресторане стоит приглушенный гул: бизнесмены и, конечно же, бизнес-леди обсуждают дела, столовые приборы постукивают о тарелки великолепного фарфора. Следуя за нашей провожатой, я, не теряя времени, рассматриваю ее пышный зад, обтянутый узкой юбкой, и прислушиваюсь к ритмичному постукиванию высоких каблуков о гладкий, выложенный плиткой пол.
Придерживаю сестре стул и тоже сажусь.
– Два бокала «Кровавой Мэри», – заказываю я, принимая из рук официантки меню.
Девица призывно посматривает на меня, но я в игру не вступаю.
Может, у нее и классная задница, да и мордашка ничего, однако сегодня я не в настроении. Все затмила встреча с новой горничной, ее темные глаза я забуду еще не скоро. Я хмуро обещаю себе не думать о прислуге и поворачиваюсь к сестре.
Официантка тем временем с разочарованным вздохом уходит.
– Когда ты вернулась из Корнуолла? – спрашиваю я.
– Вчера.
– Как наша вдовствующая графиня?
– Максим! Ты же знаешь, она терпеть не может, когда ее так называют.
Я преувеличенно-покорно вздыхаю.
– Ладно. Как там наша Родительница?
Марианна сердито прожигает меня взглядом, затем печально опускает глаза.
«Черт!»
– Прости, – пристыженно говорю я.
– Она потрясена, но никак этого не показывает.
Ты же знаешь, какая она. – Глаза Марианны затуманиваются. – Мне кажется, она что-то от нас скрывает.
Да, сияющие доспехи моей матери редко дают трещину. Она не плакала даже на похоронах Кита… стойко приняла удар судьбы. Хрупкая и грациозная. Как всегда. Я тоже не плакал. Боролся с жесточайшим похмельем.
Сглотнув, я спрашиваю о другом:
– Когда ты возвращаешься на работу?
– В понедельник, – отвечает Марианна, скорбно дернув ртом.
