– Привет, – произносит он.
– Привет, – отзывается она.
– Прости, я не хотел тебя обидеть. К тому же два раза за день.
– Ты очень упрямый, – говорит Алессия, надеясь высказать свои сомнения. Подумав, она спрашивает: – Это из-за моей одежды?
– Что?
– Тебе не нравится, как я одета?
Она встает и, несмотря на захлестнувшие ее чувства, храбро поворачивается вокруг своей оси. Быть может, это его рассмешит.
Максим подходит к ней, серьезно оглядывает футболку и пижамные штаны и задумчиво произносит:
– Мне очень нравится, что ты одеваешься, как тринадцатилетний мальчишка.
Алессия хихикает. Потом смеется громче. Заразительнее. И он смеется вместе с ней.
– Так-то лучше, – шепчет он напоследок. Придерживает ее за подбородок и целует в губы. – Ты очень соблазнительная женщина, Алессия, и не важно, что на тебе надето. А еще ты невероятно талантливая. Сыграй что-нибудь. Для меня. Пожалуйста.
– Хорошо, – отвечает она и садится за пианино.
Это моя пьеса.
Я закончил ее вскоре после того, как встретил Алессию.
Она ее знает.
Наизусть. И исполняет даже лучше меня. Первые такты я сочинил, когда был жив Кит… и теперь в наполняющих комнату аккордах я слышу скорбь и тоску своего сердца. Горе бьет меня, будто приливной волной, разбивается о меня, топит меня. К горлу подкатывает ком, я пытаюсь с ним совладать, но он все растет, и вот я уже не могу дышать. Музыка разрывает мне сердце и тянет в бездонную пропасть, в которой исчез Кит.
Алессия играет с закрытыми глазами, сосредоточенно растворяется в печальной мелодии.
Мое горе всегда рядом. С того дня, как Кита не стало. Я сказал Алессии, что любил брата. Это правда. Я действительно его любил. Моего старшего брата.
Хотя ему ни разу об этом не сказал.
Ни разу.
«Кит, почему?»
К глазам подступают жгучие слезы. Я опираюсь о стену, пытаясь справиться с щемящей болью, и прячу лицо в ладонях.
Алессия охает, и мелодия обрывается.
– Прости, – шепчет она.
Я лишь качаю головой, не в силах ни заговорить, ни взглянуть на нее. Скрипнул табурет по деревянному полу – Алессия встала из-за пианино.
Она уже рядом, дотрагивается до моей руки. Это жест сочувствия. И ее прикосновение возвращает мне дар речи.
– Музыка напомнила мне о брате. – Слова выходят одно за другим, проскальзывают рядом с огромным комом в горле. – Мы похоронили его три недели назад."
"– Ох, нет, – подавленно отзывается Алессия и обнимает меня, шепча: – Прости, мне жаль, мне очень жаль.
Я зарываюсь лицом в ее локоны, вдыхаю их нежный аромат, и плачу.
«Черт».
