Когда мы в итоге освободились и вышли на кухню, то обнаружили лишь Владимира Вольфганговича, который неторопливо доедал вторую порцию пельменей и смотрел по телевизору новости. Ведьмы и некромантки не наблюдалось. Я заглянула в гостиную, но и там никого не увидела."
"— А где?.. — растерянно спросила я шефа, вернувшись в кухню.
— Эти две дуры забрались в твою ступу и улетели в неизвестном направлении, — с тягостным вздохом пояснил оборотень.
— Что?! — опешила я. — Они же пьяные!
— Хорошо, уточняю: две пьяные дуры полетели искать приключения на свои задницы, — флегматично произнес Туманов и закинул в рот пельмень.
— А вы куда смотрели? Зачем отпустили их? — кипела я негодованием. Нет, от своей маман я могла ожидать чего угодно, но от английской аристократки?!
— Видишь? — наклонил голову шеф, демонстрируя мне макушку. — Ксения меня отвлекла, а леди Мортем огрела по голове сковородой.
— Ой, мама… — Я поперхнулась воздухом от ужаса и глянула на своего жениха.
— Ну… мама… — полыхнул глазищами Теодор. Его ноздри гневно расширились, но потом он не выдержал и рассмеялся.
— Вам кажется это смешным, мистер Мортем? — поднял на него взор Туманов.
— Извините. Просто я не предполагал, что леди Мортем способна на такое. Отец будет в шоке, когда узнает о ее выходках.
— Похоже, мы зря их познакомили… — выдала я, кажется, всеобщее мнение.
Не знаю, как Элизабет, но моя мама, если она одна, всё же хоть как-то, но держит себя в руках. Статус, положение, репутация и всё такое. А вот вдвоем они, похоже, вспомнили юность и пустились во все тяжкие.
Туманова я подлечила, и он уехал домой, махнув на нас рукой, но прихватив мешочек с замороженными пельменями. Отступные, так сказать, они же — плата за физический и моральный ущерб. А мы с женихом в итоге до рассвета сидели в гостиной и ждали, пока вернутся две блудные мамаши. Прилетели они, когда уже начало светать.
Далеко не с первой попытки рыжей ведьме удалось посадить мою ступу на лоджию, но все же она справилась. Стрельцова-старшая была в зюзю.
Мортем-старшая была тоже в зюзю. Что не мешало им обеим прикладываться к горлышку бутылки мартини, передавая ее из рук в руки.
— Ой, детки, — захихикала моя матушка. — Тредодор, на два года моя дочь твоя. Протом всё врарно сбеж-жит…
— Доч-чка, — благостно улыбаясь, распахнула мне объятия англичанка. — Всьегда х-хотьеть… Я одробрьять. Но два года мало. Я требровать двьести.
— Мама-а-а! — осуждающе прищурился Мортем и шагнул к едва стоящей на ногах черноволосой леди.
