Помнишь, как король Шрюд приказал переделать камин в караулке для стражников? Ты тогда был совсем ребенком.
– Смутно. Тогда я не обратил на работы внимания.
– Никто не придал этому значения. А ты заметил, что появились две новые стены?
– Стенной шкаф? Я думал, что его пристроили, чтобы увеличить кладовую и не пустить туда крыс. Комната стала меньше и теплее.
– За стенным шкафом появился ход с несколькими глазками для наблюдения. Шрюд хотел знать, что стражники о нем думают, чего они боятся, кому верят.
– Но строители знали о тайных ходах.
– Работу разделили на несколько частей, всякий раз использовали разных мастеров, а глазки проделывал я сам. И если кому-то показалось странным, что стены и потолки получились слишком толстыми, они предпочитали помалкивать. Вот так и вышло, что никто даже не подозревает о существовании лабиринта.
Он приподнял кусочек кожи, закрывавший глазок, заглянул внутрь и прошептал:
– Пойдем.
Дверь беззвучно распахнулась, и мы вошли во внутренние покои королевы.
Чейд заглянул в другой глазок и тихонько постучал в следующую дверь.
– Войдите, – раздался негромкий голос Кетриккен.
Я последовал за Чейдом в небольшую гостиную, соседнюю со спальней королевы. Дверь туда оказалась закрыта на задвижку. Убранство комнаты было выдержано в строгом стиле Горного Королевства. Толстые ароматизированные свечи освещали лишенную окон гостиную. Стол и стулья из светлого дерева оказались самыми простыми, без украшений. На полу и стенах висели гобелены с изображением горных водопадов.
Я узнал работу Кетриккен. Впрочем, детали убранства гостиной меня не занимали – посреди комнаты стояла моя королева.
Кетриккен нас ждала. На ней было простое платье, с лифом в синих тонах Оленьего замка и длинной бело-золотой юбкой. Золотые волосы зачесаны назад и удерживались простым серебряным обручем. Руки королевы оставались свободными. Другая женщина принесла бы рукоделие или приготовила угощение, но только не наша королева. Она ждала нас.
Однако я не ощутил нетерпения или тревоги. Вероятно, она медитировала, поскольку Кетриккен окружала аура тишины и неподвижности. Наши глаза встретились, и едва заметные морщины в уголках ее рта и возле глаз разгладились, – казалось, годы, которые мы не виделись, вдруг исчезли. И вновь меня поразило мужество, не оставившее Кетриккен, и ее самодисциплина, подобная доспехам.
– О Фитц! – воскликнула она, и в ее голосе я услышал радость и облегчение.