— Тётя Паша, да твоя невестка сейчас за столом уснёт, — издалека донесся чей-то быстрый говорок. — Уложи её, пусть отдохнёт.
После этих слов Дуня больше ничего не слышала, окунувшись в благодатное чувство безопасности, как когда-то дома, в Смоленске.
Домработница Маруся заплетала косички так туго, что становилось больно за ушами. Но Дуня терпела, потому что потом Маруся с приговором ласково дёргала за косицу:
Расти, коса, до пояса, не вырони ни волоса.Расти, косынька, до пят, все волосоньки в ряд.Расти, коса, не путайся, маму дочка слушайся.
Сказать по правде, маму Дуня редко слушалась по той простой причине, что мама почти не бывала дома. Мама служила актрисой в театре и возвращалась со спектаклей заполночь, когда Дуня уже спала. Сквозь сон она чувствовала тёплые прикосновения маминых рук с лёгким запахом цветочных духов и слышала сбивчивый шёпот:
— Спи, моя дорогая. Ангела Хранителя тебе в помощь.
Отца Дуня не помнила, потому что родители разошлись, едва ей едва исполнилось три года.
Как-то раз мама проговорилась, что во время НЭПа папа открыл свой ресторан, но потом дела пошли плохо, и он уехал то ли на Дальний Восток, то ли за границу, и лучше о нём вообще никогда не вспоминать. Частенько после школы Дуня забегала к маме в театр и мышкой сидела на репетициях, заучивая наизусть отрывки из разных пьес. Мама чаще всего играла роковых красавиц, которые или погибают от рук врагов советской власти, или жертвуют собой во имя любви. Одну пьесу, местного автора Павлюченко, Дуня зазубрила назубок от первой до последней строчки.
Там мама играла предводительницу французских революционеров, отрубивших голову Марии Антуанетте. Королеву Марию играла мужеподобная женщина с визгливым голосом, которая лупила слуг каблуком туфли и постоянно требовала подать ей пирожные.
О войне объявили прямо во время репетиции. Режиссёр включил трансляцию, и по залу загрохотали тяжёлые, как камни, слова Молотова:
«Сегодня, в четыре часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны германские войска напали на нашу страну».
Мария Антуанетта замерла с туфлёй в руке, а потом отбросила её в сторону и объявила:
— Я пошла в военкомат. Буду проситься в связисты, я раньше телефонисткой работала.
Побледневший до синих губ режиссёр Игнат Семёнович схватился за голову и хрипло бросил своим артистам на сцене:
— Всё. Репетиция на сегодня закончена. Надо дать объявление, что вечерний спектакль отменён.
