Георгины Паша знатные выращивала. Знаешь, такие огненные, огромные, как костёр. Ни у кого таких георгинов не было.
Шальной ветер, гулявший вдоль улицы, мешал вешать простыню, надувая её парусом. Мокрый конец хлопнул меня по лицу, я вытерла щёки и вдруг увидела худенькую девушку, скорее подростка, в потрёпанной одежде и неуклюжих ботинках, явно больше на несколько размеров. Одной рукой девушка держала спящую малышку со спутанными белыми волосёнками, а в другой небольшой чемоданчик, крест-накрест опоясанный верёвкой.
Девушка смущённо посмотрела на нас с тётей Пашей и протянула бумажку с адресом нашего барака:
— Скажите, я правильно пришла?
Она шептала, чтобы не разбудить ребёнка.
Я кивнула:
— Правильно. Вы к кому?
На лице девушки отразилась тревога.
— Я к Макаровым, — она запнулась, — к Павлине Никитичне. Она не съехала? Здесь живёт?
Мельком взглянув на тётю Пашу, я увидела, как её лицо побледнело добела.
* * *Кабы знать, что счастье может однажды выпорхнуть из рук и не воротиться обратно, разве же так строила бы она жизнь? Долгие ночи без сна Павлина Никитична воспринимала как благо, потому что во сне к ней приходила незнакомая баба во вдовьем платке, усаживалась посреди комнаты и молчала.
Ни муж, ни сыновья, во сне не являлись — всё пространство занимала чёрная баба. От чёрной бабы исходила тяжкая, нудящая тревога, заставляющая Павлинино сердце сжиматься в комок.
Чтобы прогнать бабу, Павлина чего только не перепробовала: и молитву читала, и соль перед порогом сыпала, и горящую лампу на столе оставляла — ничего не помогало.
Стоило закрыть глаза, как баба возникала словно из воздуха.
— Ты, ты увела моих мужиков? — каждый раз силилась произнести Павлина, но вместо речи из рта вырывался глухой стон, похожий на звериный рык.
С трудом смахивая морок от чёрной бабы, Павлина вставала на колени и смотрела в лицо мужа и детей, оставшихся на единственной фотокарточке, уцелевшей после пожара. На карточке в деревянной рамке Павлина стояла за спиной мужа, положив руку ему на плечо, а трое мальчишек выстроились впереди отца, по росту, как солдатики.
"
"Первый — старшенький Серёнька. Самый умный и спокойный. До войны Серёнька успел закончить политехникум при Ижорском заводе, и его поставили помощником мастера. В такие-то молодые годы! Павлина так безмерно гордилась сыном, что немедля отвадила от него вертихвостку Лариску, положившую глаз на её дорогого мальчика.
