Они со Степаном шли, не отрываясь друг от друга, как дети, которые боятся потеряться в толпе.
«Господи, благослови», — подумала я, глядя им вслед. Слёзы сами текли по моим щекам. Я вскользь подумала, что начала часто плакать, как до войны. Наверное, война на пять лет заморозила мои слёзы, а теперь они понемногу оттаивают и вытекают."
"Радостная весть, что к Лене приехал жених, прокатилась по бараку разрядом электрического тока.
Складчина! Складчина! Весёлая, суетливая, щедрая! Когда я превращусь в старушку, наверняка стану вспоминать дружные посиделки во дворе у барака и длинный стол, заставленный нехитрой снедью.
На время складчины забывались непримиримые кухонные распри и ссоры, гармонист дядя Федя приносил гармонь, и его пальцы начинали проворно бегать по кнопкам, вливая мелодию в дружный соседский хор.
— Антонина, на, застели стол газетами.
В мои руки легла пачка старых газет, и я послушно стала расправлять листы на шершавой деревянной поверхности со следами неумелых действий рубанком.
Стол наполнялся, как скатерть-самобранка: варёная картошка, квашеная капуста, пшённая каша с жареным луком, рыбак всея барака Егорыч гордо водрузил на середину объёмную миску варёных карасей. От них вкусно пахло лаврушкой и перчиком. Кто-то расщедрился на тарелку солёных огурцов, на сковородке пузырился омлет из яичного порошка. Черноглазая Алёна с косой вокруг головы вынесла тарелку с хлебом, на котором невесомыми лепестками розовели пластинки домашнего сала. Двое Людиных мальчишек тащили за ручки пузатый самовар.
Самовар поставили на табурет, и Люда озорно прикрикнула:
— А ну, ребятня, поторопись за щепками! Победителя поцелую.
— Я тогда тоже за щепками, — вызвался в помощники рыбак Егорыч. Жена легонько отвесила ему щелбан, и они оба захохотали. Обещанный патефон с хрипотцой выпевал томное:
Сияла ночь, луной был полон сад.Сидели мы с тобой в гостиной без огней.То одна, то другая из соседок на минутку заскакивала в дом и выходила оттуда принаряженная и взволнованная.
Виновников торжества я позвала, когда все соседи уже расселись по своим местам. Степан по-прежнему держал Лену за руку, а она сияла глазами и улыбалась так, словно парила в воздухе. На потёртом кителе Степана ярким огоньком выделялась звезда Героя Советского Союза.
Первую рюмку все выпили стоя, молча, не чокаясь. Знали, за что и за кого.
— Мои не дожили, а меня зачем-то Бог оставил, — почти беззвучно прошептала соседка Макарова, которую все называли тётя Паша.
