— А не поймаешь! Не поймаешь! — рассыпались за шатким заборчиком озорные детские крики.
Заглянув во двор, я увидела, что по снегу носится босая девчушка лет пяти. С красными как яблоки щеками она быстро юркнула в приоткрытую калитку и уткнулась мне в колени. Я подхватила её на руки.
— Ты кто такая?
Подоспевший Серёжа Колокольцев искоса глянул на девчушку, и его лицо приобрело замкнутое выражение:
— Это моя сестрёнка Манька. Никакого нет с ней сладу, — он вздохнул, — придётся пороть.
Судя по всему, наказания Манька не боялась, потому что немедленно скорчила рожицу и показала брату язык.
Я перевела взгляд на Серёжу и с ужасом увидела, что он тоже стоит босиком. Перехватив мой взгляд, он покраснел и повернул к дому, оставляя на снегу вдавленные следы пяток. С Манькой на руках я пошла позади. Коридора в доме-сарайчике не было, и дверь открылась сразу в комнату с круглой печкой- буржуйкой из железной бочки. Щелястый пол прикрывал пёстрый домотканый коврик, истёртый от долгого употребления.
Из мебели в комнате стоял стол с двумя лавками и в углу на полу лежал полосатый тюфяк, набитый сеном, почти такой же, на каком спала я.
— Серёжа, почему вы все без обуви?
— А в ботинках Лёнька пошёл гулять, — из-за занавески, перегораживающей комнату, выглянула растрёпанная девочка-подросток лет тринадцати. — Сегодня его очередь ботинки носить.
Я растерялась:
— У вас что, одни ботинки на всех?
— Почему одни? — удивилась девочка. — У нас ещё резиновые сапоги есть, я в них в школу хожу.
Только я сапоги никому не даю, а то порвут. — Она закатила глаза к потолку. — Мальчишкам ничего нельзя доверить. — Наклонив голову к плечу, она осмотрела меня с ног до головы: — Вы к маме пришли?
— Я пришла к Серёже, он мой ученик.
— А-а, — понятливо протянула девочка, — моя учительница тоже к нам приходила. Ругала, что я учусь плохо.
— А ты учишься плохо?
Девочка глубоко вздохнула:
— Мне бы семилетку скорее дотянуть да на завод пойти работать.
Там и карточки рабочие, и талоны на мануфактуру дают, — она кивнула головой в сторону притихшей Маньки, — да и мальцов поднимать надо. Маме одной с такой оравой не справиться.
Я посмотрела на Серёжу. Насупившись, он стоял около стола и делал вид, что разглядывает керосиновую лампу.
— Серёжа, сколько вас у мамы?
Он ответил, не глядя на меня:
— Теперь четверо. Я, Манька, Лёнька и Люська. А старшего брата и папу на войне убили.
— Понятно.
