Надо будет сказать Маше, чтоб запретила им играть на льду. Хотя, скорее всего, они её не послушают и тайком всё равно будут бегать на тот берег с бесстрашием ленинградских детей, закалённых под бомбами.
Дома меня ждал переименованный в Пиона Пионер с очередной крысой на коврике — видимо, в честь праздника. С кухни тянуло запахом пирогов, селёдки и лука. Растрёпанная Галя, выглянув из кухни, весело выкрикнула:
— Пришла! Давай присоединяйся, а то мы с Машей и Лялей зашиваемся. Мужчины столы в кухне ставят, а с нас закуска.
Тащи в складчину что там у тебя есть!
Я прижала пальцы к вискам, пытаясь справиться с нарастающей головной болью. Хорошо бы сейчас закрыть дверь в свою комнату, лечь на кровать, задёрнуть занавески и спокойно подумать, перебирая в памяти прошедший год подобно тому, как отрывают листы календаря с памятными датами. Главная дата, написанная кровью нашего народа, была, конечно, девятое мая — День Победы. Жаль, что наш взвод узнал о Победе постскриптум, но ничего, теперь этот праздник вольётся в нашу кровь и мы передадим его детям и внукам.
Хотя пока у меня не предвиделось ни тех, ни других.
Не успела я переодеться в домашнее платье, как раздался стук в дверь.
— Антонина Сергеевна, это Рая. Можно войти?
— Конечно, входи, Раечка.
Она сияла, как обручальное кольцо из цыганского золота, что жулики продают взамен настоящего.
— Антонина Сергеевна, представляете, меня берут на работу! А ещё — Галя из вашей квартиры пригласила меня к вам отметить Новый год! — Скинув пальтишко, она покружилась вокруг себя, раздувая юбку колоколом, и похвасталась: — Сама сшила из занавесок.
Красиво, правда? Хотите, я вам тоже сошью.
— Рая, давай на «ты»? — Я села на кровать и улыбнулась, чувствуя ломоту в висках. — Я тебя всего на пять лет старше.
— Правда? Можно? А вы… ты не обидишься?
Она обрадовалась, как ребёнок, получившей новую игрушку. Хотя почему игрушку? Нового друга. Я взяла Раю за руку и пожала. Она поцеловала меня в щёку и смущённо призналась:
— Ты мне ужасно не понравилась, когда в первый раз пришла к нам в комнату.
Влетела такая растрёпанная, взвинченная. И на меня смотрела как на врага народа.
— А потом?
Она вздохнула:
— А потом я поняла, что ты добрая. Знаешь, многие на твоём месте вышвырнули бы нас на улицу. А ты сама ушла и даже вещи нам оставила. Я долго думала: если бы ты нас прогнала, то я бы злилась, копила обиду и стала бы хуже, чем есть на самом деле.
