Дом сгорел, обгорелые развалины снесли, и хозяева, судя по всему, больше не появлялись. На улице заметно стемнело, ни одного человека вокруг, и даже машины не ездили. До дома Сизых отсюда было рукой подать, поэтому Лана увидела свет фар. Автомобиль подъехал минут через двадцать после её приезда. Она увидела машину, свет фар и отвернулась. Можно было понадеяться, что её, сидящую на лавочке, Ваня не заметит. Машина постояла в ожидании, пока откроются автоматические ворота, потом въехала на территорию дома. Можно было выдохнуть с облегчением.
Лана делать этого не стала, и уже собралась подняться и пойти домой, в свой пропахший краской, новыми обоями и свежей древесиной дом, как заметила на дороге мужскую фигуру. Иван шёл не то чтобы неспешно, а скорее нехотя. Но шёл. А когда достаточно приблизился, глухо поинтересовался:
– Зачем ты здесь сидишь?
Лана лишь плечами пожала.
– Захотелось придти.
– Здесь давно никого нет.
Она кивнула. Он смотрел на неё с высоты своего роста, затем недовольно вздохнул и снял пиджак.
Протянул ей.
– Надень, замёрзнешь.
Пиджак Лана взяла, закуталась в него, потому что в модном платье, сколько бы оно не стоило, было совсем не жарко, и даже не тепло. Последние минут пять она откровенно дрожала, но так и не собралась с духом, чтобы встать и уйти. А когда собралась, стало поздно.
От пиджака бывшего мужа пахло дорогим одеколоном. К горлу подкатил какой-то истерический смешок. От Ваниного пиджака (заметьте, не выпускного и не свадебного, а повседневного) пахло одеколоном долларов за сто.
Мир перевернулся с ног на голову, однозначно.
Сизых подумал немного, потом тоже на лавку присел, но оставил между собой и женой приличное расстояние, чтобы её ни в коем случае не коснуться. Потом оглянулся за своё плечо, посмотрел на тёмные окна дома.
– Как Петровна умерла, так и здесь никто не живёт. Скоро кругом одни заборы будут.
– Сказал тот, кто выстроил вокруг своего дома стену, – попыталась сыронизировать Лана, правда, настроение было не слишком подходящее.
– Время такое, – непонятно ответил Сизых. Тоже посмотрел на пустырь, смотрел долгим взглядом и молчал. После чего с тем же всколыхнувшимся недовольством переспросил: – Зачем ты здесь сидишь?
– Я тебе уже сказала.
– Это просто пустота. Всё бурьяном поросло.
Лана кивнула, а потом задала неприятный для него вопрос:
– Ты на кладбище к нему ездишь?
Иван горько усмехнулся.
– Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал?
– Правду.
– Тебе эта правда не нужна была десять лет.
