– Он не просил ничего мне передать?
– Ага, – зло хмыкнула Фрося. – Половину своего состояния. Которую тебе задолжал!
– Ты ему это сказала?
– Непрозрачно намекнула.
Лана прикрыла глаза и лишь с лёгким укором проговорила:
– Фрося.
– Ну что Фрося? – расстроилась та. – Я ему и раньше об этом говорила. А с него как с гуся вода.
Лана помолчала, всё-таки ощущалась лёгкая печаль в душе, и поэтому спросила:
– Как он выглядит?
– Наглым и наглаженным. В общем, как обычно.
И непонятно, радоваться этому или нет. Если бы Слава выглядел хоть немного раскисшим и раскаявшимся, наверное, ей стало бы легче.
Пусть самую малость. Но в то же время, если у Игнатьева всё хорошо, может, он скоро успокоится, перестанет с ней воевать, и займётся своей жизнью? Заинтересуется ею куда больше, чем жизнью уже бывшей жены? Или, по крайней мере, поубавит пыл в желании её обличать и обвинять во всём происходящем.
Не знаешь, как и лучше-то.
– Мама, мне разрешили погулять с Прохором! – Соня ворвалась в дом, держа на поводке похрюкивающего и сопящего мопса.
– Зачем с ним гулять? Он же гуляет в саду.
– В саду ему скучно! А на улице много всего интересного.
Лана невольно кинула ещё один взгляд за окно, на пустынную улицу, на которой кроме двух ворон на проводах, никакого движения и жизни не наблюдалось. Но спорить с дочкой не стала. Раз интереснее, значит, интереснее. Только попросила:
– Следи за ним. Если он убежит, тётя Тома сильно расстроится.
– Я слежу! Потом расскажу Арише, что у меня есть собака. А у неё попугай.
– У неё попугай, – рассеянно покивала Лана.
– Ты обедать будешь?
– Я уже ела суп. И котлету, – отозвалась Соня, полностью занятая Прохором, который обнюхивал их гостиную.
А Лана про себя хмыкнула. Кажется, ей больше не придётся заботиться о пропитании дочери. По крайней мере, пока они живут на этой улице. Тамара Константиновна возьмёт всё на себя. И если Лана даст ей карт-бланш, приучит к манной каше и внучку, как когда-то сына. Ваня вон на четвёртом десятке без маминой каши жизни не представляет.
Возвращать мопса домой пошли вместе. Лана ещё чувствовала некоторую неловкость, заходя в дом Сизыхов, с их возвращения прошло два дня, и все два дня Соня бегала из одного дома в другой, радуясь, что у неё появилось столько интересных дел и новых собеседников. Лана надеялась, что у дочки осталось меньше времени думать о разводе родителей, и о том, что её жизнь в один день взяла и изменилась."
"– Дядя Вова обещал сделать для меня качели в саду.
– Это очень хорошо.
