А Лана, стесняясь своих мыслей, старалась мужа не огорчать, и не давать ему лишнего повода в себе усомниться, а вот Пашка с лёгкостью разгрёб всю шелуху и с азартом принялся копаться в самых тёмных закоулках её души. Именно поэтому он разговаривал с ней про другую жизнь, про перемены, искушал её, и, по всей видимости, верил, что она, в итоге, поддастся. Он порождал в ней сомнения, надеясь получить от этого свою выгоду. Он её хотел, но совсем не такой, какой она была рядом с Ваней, в его семье, в своём привычном кругу.
В его воображении она была совсем другой, и он всеми силами пытался вытащить наружу её испорченность.
– Ты завянешь, постареешь. Не слишком, тебе будет всего тридцать, и, наверное, ты всё ещё будешь красива, но ты станешь одной из многих среднестатистических красавиц. И больше ничего в этой жизни не узнаешь. У тебя уже будет всё. Надоевший за десять лет муж, которого когда-то любила, наверное, пара-тройка детишек, которые испортят твою фигуру, и каждодневная, тошнотворная обыденность. Эта улица, их дом, яблоки в саду.
И год за годом одно и то же. Ванёк будет ходить на лесопилку и дважды в месяц приносить тебе зарплату. А ты будешь думать, как на его зарплату выжить. И никогда не узнаешь другой жизни.
– Если я и хочу другой жизни, то с ним, а не с тобой.
Вересов сделал прерывистый вздох, видимо, ответ ему не понравился, но он лишь кивнул, соглашаясь.
– Возможно. Но он никогда не изменится. А ты будешь ждать, мечтать и стареть.
Лана пихнула его в грудь, не смогла сдержаться. Сделала это в сердцах, на эмоциях, и совсем не ожидала, что Пашка со свистом втянет в себя воздух и согнётся пополам.
Совсем забыла про его рёбра. А он скривился от боли, даже присел, но всё равно рассмеялся. Как ей показалось, злорадно.
– Ты сволочь, Паша.
– Может быть. – Он с трудом выпрямился, держался за грудь. Но на Лану смотрел победителем. – Но ты ведь знаешь, что я прав. И тебе всё равно придётся сделать выбор однажды. И твоя детская любовь не покажется такой уж важной, поверь мне. Детство проходит, и любовь проходит, а жизнь у нас, детка, одна.
И прожить её нужно, чтобы не было грустно… В общем, ты поняла. И знаешь, что я прав, оттого так злишься на меня.
Она аккуратно обошла его, собираясь уйти. Но напоследок решила ещё раз образумить.
– Забери заявление. Даже если его осудят, это ничего не изменит. Ни для тебя, ни для меня.
Вересов неожиданно задумчиво хмыкнул.
– Может, ты и права.
Как известно, дорога в ад вымощена именно благими намерениями.
