Её надтреснутый голос терялся в пространстве кухни.
Под пристальным взглядом Вани Катя стала крошить хлеб в чашку.
— Тётя Катя, а у тебя для меня есть хлебушек?
— Нет, мой хороший. Потерпи, это для Ниночки. Я тебе завтра хлебец принесу.
Мальчик послушно кивнул стриженой головой, на которой бледными лопушками торчали уши, казавшиеся непомерно большими.
Крестик Вера надела себе на шею. Одной рукой она приподняла Нину за плечи, а другой поднесла ей ко рту кружку.
— Пей, хлебушек.
Нинины веки, похожие на прозрачные крылышки бабочки, дрогнули, но рот она не раскрыла.
Ободком кружки Катя стала разжимать ей стиснутые зубы. От первого глотка Нина закашлялась, и Катя сочла это хорошим знаком. Капля за каплей она напоила Нину водой с крошками сухаря и задумалась, машинально затеребив крестик.
Обещанной прибавки норм хлеба пока не было, и если до завтра не накормить Нину, Веру и Ваню, то им с Егором Андреевичем придётся вынести из квартиры три трупа. От невыносимых мыслей хотелось найти укромный угол и спрятаться.
Она вспомнила родную Новинку, маму и то, почему она пришла в Ленинград.
Тётина посылка отсюда, из блокадного Ленинграда, казалась неимоверной глупостью. Но фанерный ящик можно сжечь и тогда в кухне станет чуть-чуть теплее."
"Заставив себя встать, Катя снова пошла в комнату, выстуженную лютым холодом. Он проникал в кости даже сквозь ватник и стёганые брюки, заправленные в валенки. Вскользь Катя подумала, что в последний раз полностью раздевалась в ноябре, когда ещё работали общественные бани.
Сквозь заклеенное газетами окно сочился тусклый свет, мрачно высвечивая полупустую комнату со сломанной для топки мебелью и разбросанными по полу вещами.
Посылочный ящичек стоял боком. Катя снова подивилась его тяжести. Золото там, что ли?
Клещи отыскались среди инструментов Егора Андреевича. Сопя от усердия, она отковыряла крышку, ощетинившуюся гвоздиками, отогнула обёртку содержимого, и в глазах поплыл туман дурноты.
Притиснув к груди сомкнутые руки, Катя смотрела на стол, где стояла посылка, и ей казалось, что она сошла с ума.
Кажется, это называется мираж.
Дыхнув на застывшие пальцы, она протянула руку и потрогала посылку. Посылка была настоящей, и сахар в ней тоже был настоящий. Белый, чистый, плотно уложенный ровными рядами.
«Тётя Люда? Зачем? Когда? Почему?» — вопросы стремительно проносились в голове, не оставляя ответов.
Заметавшись по комнате, Катя прижала посылку к груди.
