Там тепло, горячий чай, который ленинградцы приучились пить с солью вместо сахара, и кусочек хлеба, подсушенный на горячей плите.
— Что со мной было?
Вера с трудом выговаривала слова, но старалась помочь Кате вести себя и не завалиться на бок.
— Обычный голодный обморок.
— Обычный?
— Иди не разговаривай, береги силы, — сказала Катя, — дом уже близко. — И чтобы немножко подбодрить Веру, добавила услышанную от Сергея новость: — Говорят, скоро увеличат норму хлеба.
— Правда? Откуда ты знаешь?
— От надёжного друга, шофёра.
Он привёз в город несколько мешков муки, только не сказал откуда, потому что это военная тайна.
— А я ведь тоже слышала, — едва ворочая языком, ответила Вера, — от читательницы. — Она вдруг остановилась, и на её лице промелькнуло понимание. — Точно! Как же я сразу не догадалась?!
— Ты о чём, Вера? Скажи, не томи, — затеребила её Катя.
— Про Ладожское озеро. — Ещё качаясь от слабости, Вера вцепилась в Катину шинель и горячо зашептала: — Понимаешь, одна читательница работает в госпитале, и вот она проболталась, что к ним привезли несколько обмороженных мужчин с воспалением лёгких.
Катино сердце стукнуло и замерло от волнения:
— Вера, говори, говори скорее!
— Читательница сказала, что они провалились под лёд Ладожского озера, потому что прокладывали путь на Большую землю. Понимаешь, напрямик, через Ладогу. Хлеб по воде!
В Катиных мыслях вспыхнуло воспоминание об осунувшемся от усталости, но ликующем лице Сергея. Ей стало радостно и страшно.
— Вера, у вас есть карта Ленинградской области?
— Конечно! Катюша, пойдём скорее, мы должны увидеть ледовую дорогу собственными глазами.
Мороз не позволял стоять на месте, и Катя с Верой двинулись по заледеневшей улице, но теперь уже не Катя вела Веру, а Вера шла впереди, словно её поддерживала невидимая рука.
Неужели правда будет прибавка хлеба, а в городе перестанут умирать дети?
Навстречу Кате и Вере брели такие же тени, какими сейчас были они сами, и Кате хотелось крикнуть во весь голос: «Не отчаивайтесь, помощь близко! Доживите, не умирайте!»"
"У дверей подъезда их застигла сирена воздушной тревоги.
Тяжело осев на скамейку, ручку барабана крутил сам Егор Андреевич, исхудавший так, что в профиль лицо его казалось плоско вырезанным из куска коричневого картона.
Шапка-ушанка, ставшая большой, спадала ему на глаза. Чтобы разглядеть, кто подошёл, Егор Андреевич вздёрнул голову вверх:
— А, девчата, бегите в бомбоубежище. Женя с Ванюшкой и Ниночка уже там.
