Мама не любила показывать свою слабость, и на Катиной памяти плакала только один раз много лет назад, когда держала в руках какую-то посылку.
Когда Катя подошла к окопу, раздался нарастающий гул самолётов, а потом защёлкали горошины выстрелов. Немецкий лётчик в широких чёрных очках опустил самолёт так низко, что стало видно его лицо с распахнутым ртом. Наверное, он кричал что-то весёлое или пел песню.
— Мама!
— Катя!
Они одновременно бросились друг к другу, скатившись в только что вырытый ров.
Из-за усталости страх не ощущался, а обстрел воспринимался как временная передышка. Справа и слева лежали женщины и дети. Чей-то тяжёлый ботинок ударил Катю в лицо и рассёк скулу. Самолёт барражировал над окопом, утюжа пространство тёмным железным брюхом. Где-то в дальнем конце траншеи пронзительно крикнула женщина.
Размазывая кровь по щеке, Катя стала выкарабкиваться из-под груды тел. Казалось бессмысленным лежать и ждать, когда тебя застрелят.
Хоть стой, хоть лежи — ты всё равно цель.
— В неподвижную мишень попасть проще, а если мы будем копать, то хоть на одну лопату, но придвинем победу.
— И то правда, — ответила мама и первая встала во весь рост, — всё в воле Божией.
— В Божией, так в Божией. — Катя не стала спорить, хотя не верила, что Божию волю может творить весёлый убийца на чёрном самолёте, похожем на летающий гроб.
Вслед за ними поднялась худая женщина со впалыми глазами и жилистыми руками.
Не разговаривая, она вонзила лопату в землю так яростно, словно хотела перерубить напополам земной шар. Глядя на работающих, люди поднимались один за другим. Через мгновение окоп снова наполнился звоном металла и рёвом машин, подвозивших бетонные надолбы. Теперь на обстрел никто не обращал внимания. Падающих поднимали, оттаскивали в сторону и снова начинали выворачивать тяжёлый грунт пополам с камнями.
Когда самолёт отвернул в сторону, мама с Катей взялись за носилки со скользкими ручками.
Мама вдруг сказала:
— Послушай, Катя, если меня убьют, то ты должна…
Страшная мысль о маминой смерти холодком проскользнула в горло:
— Как убьют?! Мама, что ты такое говоришь? Тебя не могу убить! — От собственного крика у Кати заложило уши.
Мама повысила голос, сказав с ровной учительской интонацией:
— Если меня убьют, то ты должна пробираться в Ленинград к моей сестре.
