Михаил Михайлович с осторожностью переместил тело на стул и достал из кармана бумажку:"
"— Вот я тут заявочку принёс на ремонт окна. Очень прошу, поспособствуйте, товарищ управхоз. — Гришин крестообразно сложил руки и прижал их к груди. — Дежурные вчера зажигалку с крыши скинули и прямо мне в окно. Все стёкла выбиты. Диван подпалили. Это не по-советски. Теперь вы должны прислать мне плотника, чтобы он стёклышки вставил за счёт ЖЭКа. Я человек одинокий, немощный, может, одной ногой в могиле стою, — положив листок на стол, он прижал его ладонью и стал продвигать в сторону Егора Андреевича, елейно поглядывая ему в глаза.
— Так исполните заявочку?
К лицу Егора Андреевича прилилась волна гнева. Едва сдерживаясь, он окинул взглядом благообразное лицо Гришина и отчеканил:
— Забейте своё окно фанерой, товарищ Гришин, или подушкой заткните, а у меня, знаете ли, война на дворе — не до стёкол.
Наверное, он перебрал с криком, потому что Гришин вздрогнул и скукожился.
— Понял, я всё понял, не обессудьте.
Это я так, не подумав. По старой памяти, как к советской власти.
Привстав со стула, он стал пятиться спиной, пока не вышел за дверь конторки.
«Противный тип», — подумал Егор Андреевич, но тут же забыл о Гришине, потому что сигнал метронома сорвался в галоп и диктор тревожно сообщил: «Воздушная тревога! Воздушная тревога!»
* * *Пару валенок, принесённых Евсеевой, Егор Андреевич отдал беженке в квартире Гришиных.
На стук открыл сам Гришин в длинном стёганом халате до пят и с книгой в руке.
При виде Егора Андреевича его глаза приобрели масляное выражение:
— Егор Андреевич, счастлив, так сказать, созерцать! Неужели насчёт заявочки на стёклышки? Я уж и не надеялся.
— Нет, к соседке вашей, Алевтине Бочкарёвой.
— Так вам дальше по коридору.
Наклонившись в полупоклоне, Михаил Михайлович исчез за дверью, успев пожаловаться:
— А я, знаете, всё один да один. Лерочка перешла в институт на казарменное. Совсем меня, старика, забыла.
Переселенка жила в маленькой комнате с подслеповатым окошком под потолком.
Невысокая женщина с белёсыми ресницами прижала валенки к груди и расплакалась:
— Спаси, Господи. У нас ведь нет ничего. Меня и дочек с окраины города на последней машине под обстрелом вывезли. Мы за Кировским заводом жили, где сейчас линия фронта. Выскочили в одних платьишках. Поклон добрым людям — одели нас с миру по нитке, а вот с обувкой совсем плохо, и купить не на что: весь доход — аттестат мужа и три иждивенческие карточки.
