Она зажжёт свечи в двенадцать ночи, когда погаснет свет лампы.
Накануне Нового года ленинградцев ждал подарок в виде электричества, правда, в режиме строжайшей экономии. Ток в дома подавали с девятнадцати до двадцати четырёх часов, и на семью разрешалось зажигать лишь одну маломощную лампочку. Горожанам она казалась сказочной люстрой.
Когда впервые после долгого периода тьмы Варвара Николаевна повернула выключатель, долго не могла успокоиться, думая о том, сколько же сил было вложено в то, чтобы под обстрелами и бомбёжками соединить разорванные провода и запустить турбины электростанции.
Подвиг Ленинграда! Когда-нибудь будущие поколения прочитают о нём в книге или увидят в фильме. Может быть, кто-то заплачет, кто-то задумается, но никто даже при самом богатом воображении не сможет представить всю мощь его величия и скорби.
Ближе к полуночи Варвара Николаевна надела нарядное платье и красиво уложила волосы. После того, как Серёжа пропал без вести, она начала стремительно седеть.
По радио передавали сводку с фронтов «В последний час».
Диктор Левитан чеканил слова, за которыми стояли тяжёлые бои и беспредельные муки. Только он один умел сказать так, что сердце трепетало от надежды и гордости:
«На Центральном фронте наши войска продолжали наступление, а на отдельных участках совершенствовали свои позиции. В районе Великих Лук советские части вели бои по уничтожению окружённого гарнизона противника».
Великие Луки — это совсем близко, в Псковской области.
Неужели началось? А вдруг там Серёжа?
Варвара Николаевна села за стол и прикрыла глаза, представляя, как напротив неё сидит Серёжа, а рядом с ним Катюша.
— Ты повзрослел, мой мальчик. И усы тебе к лицу. — Она улыбнулась. — А Катенька стала хорошенькой, как наливное яблочко. Правда, Ефим?
Варвара Николаевна положила руку на спинку стула, стоящего рядом. Сегодня особенный день, ведь надо познакомить Ефима Петровича с Серёжей и Катей. Она вдруг забеспокоилась — вдруг Ефим им не понравится? От желания наяву увидеть своих любимых голова пошла кругом, а голос дрогнул, наполняясь слезами.
Вскочив, Варвара Николаевна встала перед иконой:
— Господи милостивый и всесильный, пошли хоть весточку. Пожалуйста, дай хоть намёк — я задыхаюсь от страха и беспокойства!
Стук в дверь прозвучал небесным колоколом. От громких, дробных ударов она вздрогнула и обвела глазами стол, словно ожидая, что кто-то из сидящих там поднимется и пойдёт открывать.
