Инстинктивно она приподнялась, потом перевернулась на четвереньки и поползла вперёд, всё ещё не осознавая случившееся. Шлёпанье мокрых ладоней отдавалось в ушах громким эхом. Вода постепенно прибывала, и Катя вынужденно встала на колени, пригибая голову под низким потолком. Слышался нарастающий шум воды, какой бывает, когда плотину прорывает весеннее половодье.
Но где-то же должен быть выход? Опасаясь потерять направление, она стала перебирать руками по стене, чувствуя, что стало легче дышать. С каждым шагом воздуха становилось всё больше и больше.
Теперь Катя двигалась вперёд уверенно и быстро.
Там, в конце пути, должен быть свет. Надо только себя заставить и не отступать, даже если больно и страшно.
Рывок, снова рывок, и вдруг, словно бы ниоткуда, раздался человеческий голос:
— Эй, есть кто-нибудь живой?! Отзовись!
— Я! Я живая! — с надеждой закричала она, предчувствуя, как чьи-нибудь руки вытащат её из этой дыры.
Остановившись, она вслушалась в тишину. Голос замолк.
Теперь уже Катя стала звать и спрашивать:
— Эй, есть кто-нибудь живой?
Напрягая слух, она спрашивала снова и снова, пока не услышала ответ, идущий оттуда, откуда она с трудом выбралась:
— Помогите!
И Катя повернула назад. Снова ладонями по стене, вода по шею, тяжёлый, густой воздух и темнота. Но где же всё-таки я?
И вдруг на неё обрушилось воспоминание о взрывах, бомбоубежище, Вере и мешке с капустными кочерыжками.
— Вера? Вера! Это ты? — закричала Катя, всем телом подаваясь вперёд в глухое, затхлое пространство.
Но вместо Вериного голоса ей ответил мужской, находящийся где-то совсем рядом:
— Помогите, пожалуйста.
— Вы где?
Воды снова стало по грудь, впору плыть. Пальцы то и дело наталкивались на какие-то тряпки, банки, куски дерева. Скользкий комочек шевельнулся под её пальцами, пискнул и остренько укусил. Катя поняла, что это крыса, и передёрнулась от отвращения, потому что крыс всегда боялась.
Перебарывая страх, она ещё раз спросила:
— Вы где?
Неожиданное прикосновение к плечу заставило её шарахнуться в сторону, но Катя тут же опомнилась и вздохнула с облегчением.
Теперь она была не одна.
Судя по голосу, мужчина, барахтавшийся рядом, был совсем молодой. Придержав Катю за рукав, он сказал:
— Я за что-то зацепился и не могу вырваться."
"Он тяжело дышал. Видимо, долго боролся и совсем выдохся.
В кромешной тьме Катя могла действовать лишь на ощупь, полагаясь на чуткость пальцев.
