— И шутки у тебя дурацкие, — краснея, закричала Манюня, — сунься только ко мне на склад, я тебя!
Она рубанула ладонью в воздухе и хотела уйти, но Людка её остановила:
— Говорят, у тебя с Сергеем Медяновым шашни были?
Сапог в Манюниной руке едва не полетел в Людкину голову, но в последний момент Манюня представила, сколько будет сплетен в полку, если она подерётся с Людкой-Квашнёй.
— Ещё чего, шашни, — пробурчала она, намереваясь всунуть ногу в голенище сапога. — Мало ли кто за мной бегает, всех не упомнишь. Тебе завидно, что ли?
— Не-а, не завидно, — сказала Людка, — тем более что Медянов пропал без вести.
Я сегодня ребят из его автобата встретила. Они сказали.
В Манюниной голове словно фугас взорвался. В глазах смешались толстогубая Людка, серые камни, серый речной песок, в который хлещет холодная серая волна.
Манюня взмахнула зажатым в руке сапогом:
— Врёшь!
Выдохнув дым, Людка присвистнула:
— Тю, с чего мне врать.
Манюня и сама понимала, что Людка-Квашня не врёт, но так хотелось, чтобы она засмеялась и снова сказала, что шуткует.
Руки дрожали, и нога никак не попадала в сапог.
Людка подняла камешек и как ни в чём ни бывало пустила по воде блинчик. То ли от Людкиного бесчувствия, то ли от собственного горя, Манюня сжала кулаки и подняла их над головой.
— Неправда! Неправда! Неправда! — Подскочив к Людке, она неумело замахнулась. — Получай!
Людкино плечо молниеносно отклонилось в сторону, и она вскочила с камня:
— С ума сошла, дура?!
Она попыталась перехватить Манюнину руку, но та, размазывая по щекам слёзы, молотила кулаками в воздухе, как ветряная мельница.
В пылу сражения ни Манюня, ни Людка не обратили внимания на вой самолётного двигателя и не успели понять, что стрелок-радист нажал на гашетку, прошив их одной очередью.
В ушах у Манюни вдруг стало звонко и пусто, а тело внезапно ослабло.
Совсем близко от неё промелькнуло и исчезло белое лицо Людки. Ей не было ни больно, ни страшно. Она чувствовала только бесконечную усталость, не понимая, зачем окровавленная Людка с завыванием волочит её по песку между камнями, а когда слышится гул самолёта, душно наваливается сверху и закрывает своим телом.
Манюня попыталась оттолкнуть назойливые руки, но силы ушли. Тогда она закрыла глаза и камнем упала в небытие.
* * *Увидев на берегу две сцепившиеся фигуры, стрелок-радист тяжёлого бомбардировщика Ю-87 Питер Вальтман не отказал себе в удовольствии поймать их в перекрестье прицела. Самолёт уже заходил на бомбометание, дав крен на сторону.
