Он тяжело выкатывал глаза, давясь хрипом, и всё, чем ему могла помочь Лера, — это сделать укол обезболивающего.
Когда она накладывала эвакуированной женщине на сломанную руку лубок, сзади подошёл санитар Круглов и тихо сказал с оттенком горечи:
— Кончился матрос. Царствие ему Небесное. Я на его койку мальчишку положил, ты, товарищ военфельдшер, подойди к нему, а то как бы и паренёк не того… Слабый очень.
Закатив глаза к потолку, Круглов крякнул, и Лерины пальцы забегали быстрее, торопясь закончить работу.
Женщина со сломанной рукой сидела молча, не издавая ни стона, хотя прорвавшая кожу кость вилкой торчала наружу.
От каменного молчания Лере стало не по себе. Она с тревогой посмотрела в бледное лицо раненой со всполохами чёрных глаз:
— Вам плохо?
— Мне хорошо, — сказала женщина, — мне дали хлеба.
Здоровой рукой та поднесла ко рту ржаную краюху и жадно впилась в неё зубами.
Поискав глазами санитара, Лера встала:
— Круглов, налей ей чаю, да проследи, чтоб больше ничего не ела, а то умрёт от заворота кишок, сам знаешь.
— Будет сделано, товарищ командир. — Круглов снимал с красноармейца мокрую гимнастёрку, поэтому отвечал не оборачиваясь, только спина ходила ходуном.
Протиснувшись между рядами раненых, Лера подошла к мальчику, который ждал на койке умершего матроса.
Мальчишка лет десяти выглядел, как ощипанный цыплёнок, покрытой тонкой синеватой кожицей. С заострившимся носом, он лежал навзничь, укрытый чьей-то шинелью, и безучастно смотрел вверх.
Вид умирающего ребёнка заставил мозг работать с лихорадочной быстротой, просчитывая варианты действий.
Лера схватила стетоскоп и откинула шинель, приникнув ухом к раструбу, чтобы уловить движение сердечной мышцы. Сердечко билось слабенько, но ровно. Это внушало надежду на спасение.
— Илья, приготовь шприц и камфару!"
"Второй санитар — Илья Стогов — уже стоял наготове, протягивая ей коробочку со стерилизованными шприцами. Он отвечал за медицинские инструменты и всегда старался держать их в готовности. Однажды после бомбёжки, когда пришлось переставлять палатку, Илья развёл костёр и кипятил автоклав на тридцатиградусном морозе.
Впрыснув камфару, она дала указание Илье положить к ногам мальчика горячую грелку и побежала к молодой женщине в окровавленной одежде. Свернувшись калачиком, она лежала на широкой лавке и зажимала пальцами рану на предплечье.
К счастью, поражение оказалось лёгким, и Лера нашла в себе силы на ободряющую улыбку:
— Вам повезло, через неделю всё забудете.
— Такое не забудешь.
