Перекладывая на операционный стол, один из санитаров нечаянно задел рану. От вспышки боли Сергей потерял сознание и очнулся уже в палате.
* * *«Сегодня я ходила в театр. Так случилось, что подруга нашей редакторши — актриса театра Музыкальной комедии, и она подарила мне контрамарку. Давали “Три мушкетёра”», — записала в свой блокадный дневник Варвара Николаевна Медянова.
Чтобы поворошить угли в буржуйке, она встала из-за письменного стола и прошлась по комнате, разминая поясницу. Поход в театр надо обязательно записать подробно.
Когда-нибудь про спектакли в блокадном городе станут говорить как о непостижимом проявлении силы духа.
С трудом встав на колени, Варвара Николаевна подкинула в топку разломанную раму от картины. Сам натюрморт с кувшином огненных роз сгорел в прошлый раз. Картину с розами выкопали из-под обломков соседнего дома, она отсырела и при сгорании ужасно воняла. Приятное тепло от огня сразу согрело озябшие руки. Всем хороша буржуйка, но быстро остывает.
С сожалением закрыв топку, Варвара Николаевна сняла с плиты чайник и положила вместо него пару кирпичей.
Потом их можно будет сунуть в постель под одеяло, чтобы хоть немного прогреть стылые матрац и простыни.
Её мысли снова вернулись к театру. Там тоже было холодно. Публика сидела не раздеваясь, в пальто и шубах, а когда актёры пели, изо рта у них шёл пар. Зал был набит битком. Впереди Варвары Николаевны расположилась высокая старуха в фетровом шлеме, почти полностью заслонявшим обзор сцены. Чтобы следить за действием, приходилось постоянно отклоняться в сторону, выискивая просвет между зрительскими головами.
В конце первого действия офицер, сидевший сзади, деликатно дотронулся программкой до её плеча и попросил:
— Девушка, не крутитесь, пожалуйста, а то мне не видно.
Девушка! Варвара Николаевна сочла его слова за издёвку.
— Можно подумать мне видно! — некрасиво огрызнулась она, тут же раскаявшись в своей грубости. Может, этот военный прямо из театра уйдёт на фронт и спектакль будет последним светлым воспоминанием в его жизни.
В перерыве они оказались рядом. Судя по седому ёжику волос и резким морщинам у рта, офицеру было за пятьдесят. В войну трудно определять возраст. Варвара Николаевна обратила внимание на мешки у него под глазами, решив, что это признак недосыпания, и на свежую повязку на левой руке.
Хотя Варвара Николаевна смотрела вскользь, как будто бы в сторону, офицер перехватил её взгляд и приблизился. Он него пахнуло смесью табака и одеколона.
