— Ах, ты гад! Отдай сейчас же! Всё равно догоню!
Катя рванулась вдогонку с такой скоростью, как если бы сдавала нормы ГТО по бегу.
В школе она завоевала высокую — третью ступень и очень гордилась тем, что пришла к финишу первой.
— Стой!
Не сбавляя темпа, парень обернулся, расширяя рот в ехидной ухмылке.
— Ты ещё улыбаешься!
Злость придала Кате сил. Разъярённой кошкой прыгнула на спину вора, зажав в кулак его воротник. От сильного толчка парень упал. Сцепившись, они покатились клубком по земле. У парня были крепкие руки, и это Катя сразу почувствовала.
Но она превосходила его в гибкости и ловкости, а кроме того, на её стороне была правда, а значит, победа.
Извернувшись, Катя оседлала противника и двумя руками подняла над головой саквояж, чтобы с размаху обрушить его вниз. Глаза парня испуганно зажмурились. Он обречённо вжал голову в плечи, готовясь принять удар, но Катя вдруг поняла, что не может бить лежачего.
Медленно встав на ноги, она с презрением бросила:
— Ворюга!
Парень, распластавшийся на земле, вызывал у неё отвращение.
На рытье окопов, под пулями и бомбёжками, работали и погибали слабые, больные, старые. А он, молодой и здоровый, в это время вырывал у людей сумки из рук.
Отойдя на пару шагов, она оглянулась:"
"— Ты враг. Вместо того, чтобы воевать, ты помогаешь фашистам. У меня маму убили, когда она копала траншеи, чтобы защитить Ленинград. Тебя, паразита, защитить.
Если бы Катин взгляд мог испепелять, то от парня осталась бы горстка пепла.
Он сел и вытер рот рукавом:
— Дура! Никого не надо защищать, потому что немцы всё равно скоро захватят город.
Ты что, совсем того? — Он покрутил пальцам у виска. — Не видишь, как Красная армия драпает?
Кровь бросилась Кате в лицо, и она закричала:
— Я думала — ты враг, а ты хуже! Ты — предатель! Я тебя бить не стала, а тебя надо не бить, а расстрелять, как паникёра и труса!
Она захлебнулась от клокочущей ярости. Глаза парня смотрели на неё с вызовом, как будто ожидая, что она снова бросится на него.
Несколько секунд Катя молча разглядывала его лицо, пока он не опустил голову, а потом с презрением бросила:
— Руки об тебя марать противно! Не знала, что бывают такие ленинградцы.
Прошагав военными дорогами чуть не сотню километров, Катя ожидала застать полностью разорённый город. Но, несмотря на заколоченные витрины магазинов и оклеенные бумагой окна, широкая улица, по которой она ступала, поражала своей чистотой и величием. Слышался звон лопат.
