– Тише, тише, – Максус не пускал меня, не давал толком встать. А сам уселся и прижал к себе, заставляя сесть на колени к нему и успокоиться.
– Прошу, – всхлипывала и не могла остановиться, чтобы нормально все объяснить. – Они не держали меня в плену. Я сама не говорила, что нужно связаться с Костой, – выдавила я наконец-то из себя сквозь рыдания. – Там же люди! Они погибнут.
– Не погибнут, – голос капитана корабля раздался над нашими головами, и я резко вскинулась.
– Коста? – я смотрела на хармита и не понимала, что чувствую.
Внутри что-то дернулось и потянулось к нему, но его взгляд, сведенные брови заставили оборвать этот порыв.
– Как только мы подобрали твой шлюп, я велел эскадрилье отойти от планеты на безопасное для них расстояние. До выяснения обстоятельств, – сухо произнес мужчина. – Так что никто не погибнет на этой убогой, но так горячо любимой тобой планете, – последние слова он словно выплюнул, развернулся на каблуках и пошел по коридору. Затем остановился и, не разворачиваясь, а лишь слегка повернув голову, проговорил, обращаясь к Максусу: – отведи ее в медблок и не оставляй одну, чтобы она снова не напала на дока.
С этим-то заданием ты справишься?
– Справлюсь, – тихо отвечает Максус. Мы остаемся одни. Там и сидим на полу.
– А он и не изменился, – тихо заметила, пытаясь встать. – Винит тебя в моем похищении? – мужчина помог мне подняться и встал сам.
– Да. И он прав, – Максус смотрел на меня так, что я смутилась. Осмотрела пол и подняла все, что разлетелось в разные стороны.
– Ты мне нес это все? – я посмотрела на одежду и сложила все, что держала в руках.
– Да, нес к тебе в каюту. Но потом пришел сигнал тревоги из медблока. И я побежал туда. Видимо, Коста тоже, – ответил Максус. Во взгляде парня мелькало что-то такое, отчего щеки залил румянец смущения. Я протянула стопку одежды, и Максус взял ее, накрыв мою руку своей. Меня словно током пробило. Подняла глаза и встретилась взглядом с продолговатыми зрачками внутреннего зверя. Я потонула в этих глазах и увидела все те чувства, что обуревали сейчас мужчиной.
Его муки, когда он понял, что я пропала. Его зависть, когда он видел татуировки на руках Косты. И то, что он считал меня своей. Щемящая нежность и разрывающая душу тоска накрыли меня с головой, и я сама первая сделала шаг навстречу и потянулась к его губам. Это был поцелуй-успокоение, поцелуй-ласка, поцелуй-нежность. Все, что хотела сказать, я попыталась вложить в этот поцелуй, и меня накрыло новой волной.
