Скинхед выпрямился. Окровавленное лезвие высовывалось из его пальцев.
— А умирать ты тоже за него будешь, да, Рамиль? — сказал он мертвецу. Уберфюрер повернулся и спрыгнул на рельсы. Дело закончено. Пора сматываться… Звук выстрела.
Он на мгновение остановился, вздернул голову. Это в той стороне, где они оставили Орлова. Толпа вверху, над головой скинхеда загудела.
Туннели. Кажется, все повторяется.
Иван, подумал Сазонов. Иван, Иванядзе, Фигадзе. Вот ты где. Он поднял «кольт-питон», прицелился. Навскидку он обычно стрелял точнее, но это же наш старый добрый друг Иван.
Рисковать не стоит… хотя.
Почему нет? Сазонов усмехнулся, опустил револьвер и всунул его в набедренную кобуру.
Иванядзе стоит риска.
Он поднял фонарь и, держа на вытянутой в сторону правой руке, двинулся вперед. Если Иван будет стрелять на свет, то пусть стреляет. Я все равно быстрее.
* * *Каждый охотник желает знать… Где сидит Сазан.
Он все равно быстрее. Какие у нас, однако, получаются кошки-мышки. Иван покачал головой, направил фонарь на стену.
Луч света пробегал по выбоинами тюбингов, высвечивал ржавые скобы для крепления кабелей. Пустые. В этом переходе все полезное уже давно снято, кабель пошел в дело, а крысы пронумерованы. Но даже здесь, в исхоженном вдоль и поперек перегоне от Невского до Сенной иногда пропадают люди.
Впрочем, мне это не грозит. Иван усмехнулся, поднял «ублюдка», что дал ему Шакилов, к плечу, быстро пошел вперед. Прошло две минуты с момента прибытия команды адмиральцев на Невский. Сюда они тоже скоро доберутся — но мы уже будем на Сенной.
Дай бог.
Он выключил фонарь, обернулся проверить, нет ли погони.
Моргнул.
Остаточное пятно света плыло перед глазами. Одинокий фонарь светил вдалеке.
Или это одинокий спутник, мирно идущий на ярмарку, либо… Иван пригнулся. Либо Сазонов.
* * *Свет впереди погас. Так, так, Ванядзе. Испугался? Запаниковал?
Ты не будешь стрелять на свет. Сазонов усмехнулся. Потому что ты не знаешь, кто это идет, а убивать случайного прохожего — это не твой стиль, Иван.
Сазонов ускорил шаг.
Я помню, какой ты был, Иван, когда я пришел в команду. Ты был не как все. Ты смотрел на меня и был серьезен. Не издевался. Не презирал, как неумеху — а я был неумеха, криворукий, чего уж скрывать…
Ты смотрел на меня как на человека.
Возможно, за это я тебя и ненавижу.
Я перерос всех. Гладыш, ржавший надо мной и издевавшийся, теперь смотрит мне в рот. Он мой человек, Иван — а не твой. И пускай сегодня Гладыш взбунтовался, это ничего не значит.
