— Это тебе надо с моим другом переговорить… Но, мы думали — наверное, с самой ЛАЭС.
Пам-пара-пам. Батончики.
Может, старик был прав? И атомная станция — это действительно цель более высокого порядка? Шанс для человечества, да?
Иван кивнул.
— Спасибо, Юра.
* * *Мандела ушел вперед — так проще. Меньше вопросов. Иван остановился. Дальше, метров через триста, будет Невский. Что ж, вот и пришло время прощаться. У мертвых диггеров свои пути.
— Дальше вы пойдете одни, — сказал он. — А я двину ночью… или еще как.
— Ваня? — не понял Проф. — Что-то случилось?
— Проблема в том, что вы можете вернуться, а я — нет.
Молчание. Долгое молчание. Недоуменное.
— А объясниться? — предложил Уберфюрер. — Влом?
— Мне нельзя возвращаться, — сказал Иван. Черт, да как же мне с вами…
— Почему нельзя? — Миша недоуменно посмотрел на Водяника, затем на. Ивана. — Что я, маленький, что ли? Объясните.
— Поддерживаю Михаила, — сказал профессор.
— Хорошо, — Иван вздохнул. — Кажется, я должен вам кое-что рассказать…
Он рассказал все, ничего не скрывая (почти.
Про манию старика он умолчал). И про пропавший генератор, и про убийство Ефиминюка, совершенное Сазоном, и про заговор Мемова, и про царя Ахмета Второго, и девушку Иллюзу, и про собственную бесславную попытку остановить генерала. Про финальный выстрел Сазонова, поставивший жирную запятую в этой истории.
А мог, кстати, поставить и точку.
Иван закончил свой рассказ, оглядел слушателей. Молчание затянулось. Карбидная лампа светила желтым теплым светом… Лица, которые уже стали практически родными.
Профессор Водяник, Миша, Убер.
— И что вы собираетесь делать, Ваня? — спросил профессор наконец. САЗОНОВ, МЕМОВ, ОРЛОВ. Необязательно в таком порядке.
Не прикрываешь ли ты личную месть высокими мотивами, а, Иван?
Даже если и так.
Зло должно быть наказано.
— Драться.
Он встал, выпрямился.
— Я объясню, что это значит. Я — вне закона. Фактически я не существую, я мертв и забыт. Поэтому я не буду никого уговаривать пойти со мной.
Нет, наоборот. Я скажу: не надо. Идите домой. К родным и близким. На вашем месте я бы так и сделал — забыл про все и жил обычной жизнью. Потому что если вы останетесь со мной, обычной жизни вы уже не увидите. Теперь решайте.
Уберфюрер долго молчал, морщил лоб.
— Знаешь, брат, а я, пожалуй, рискну. Пойдут пацаны со мной или не пойдут, это им решать. Но я с тобой.
Иван кивнул. А что сказать? «Спасибо»? Словами этого не скажешь.
