В глазах прояснилось, и Духарев увидел… Устаха!
А нурман?
А нурман валялся ничком рядом с турьей тушей, и из спины его торчала вошедшая на пол-лопасти рогатина.
– Слабый удар…– прохрипел Духарев, наконец осознавая, что пока живой и, скорее всего, поживет еще немного.
– Тур глубже не бьет,– деловито ответил друг.
Тур… Тур?
– Устах… Стрела…
– Какая стрела?
– В быке… Должен быть еще один…
– Посиди пока,– Устах аккуратно опустил Серегу на траву.
Духарев тут же отрубился.
Пришел в себя от боли.
Устах аккуратно обследовал Серегин бок.
– Вроде бы целы,– сказал он не очень уверенно.– Болит сильно?
– Жить можно,– ответил Духарев.– Но трудно. Второй?
– Никого нет,– покачал головой Устах.– С чего ты взял, что был второй?
– Тур. Кто-то загнал его сюда. И всадил стрелу, чтобы зверь сразу на меня кинулся.
– Стрелу я видел,– сказал Устах.– А насчет стрелка… Не уверен. Выпей-ка! – Он протянул Сереге его собственную флягу: с зеленым тмутараканским вином.– И давай думай, что Рунольту врать. У тебя складней получится.
* * *Рунольту наврали то же, что, видимо, собирался ему наврать покойник-нурман. Мол, выскочил тур да и убодил славного Бьярни. И гостя-варяга едва-едва не пришиб.
Версия не оспаривалась. Неизвестный свидетель, выпустивший в тура стрелу (которую, кстати, Серега лично извлек и выкинул), заявления свидетелей не опротестовал. Даже если это был один из гридней, ему ничего не оставалось, как молчать в тряпочку.
Тура скушали. Бьярни-десятника с положенными почестями сожгли. За этими важными событиями почти незамеченной прошла случайная смерть теремной девки, оскользнувшейся на лесенке.
По странному совпадению, той самой девки, что была с Духаревым в предшествующую охоте ночь.
Серега в случайности не верил и за девку обиделся. Обиженный, он лежал под верблюжьим одеялом в горнице черниговского детинца и демонстративно болел. Все в Детинце были уверены, что помятый туром варяг даже по нужде и то еле встает. Сам Рунольт-князь посетил болящего и провел у Серегина одра часа два. Сначала травил байки из времен собственной молодости.
Потом перешел к кулинарным рецептам. Проявил большое знание предмета. Поведал, что держит повара-булгарина, знатока булгарской, ромейской и хузарской кухни. Сам князь предпочитал ромейскую. Есть у Рунольта знакомый купец. Каждый год привозит с востока пряности и прочее. Рунольт непременно велит повару приготовить для раненого варяга что-нибудь особенное. От собственных разговоров князь проголодался. И удалился покушать.
