– Похоже, – согласился он. – Вот и проведайте, что да как.
Духарев открыл рот, чтобы согласиться, но его перебил Устах.
– А нам-то что за дело до черниговских, княже? – заявил синеусый варяг. – Пусть Рунольт черниговский сам и разбирается.
– А если он всем этим и заправляет? – предположил Духарев.
Устах пожал плечами.
– Он – в своем праве,– твердо сказал варяг.– Кому из черниговских не по нраву, как Рунольт судит,– пускай великому князю челом бьет. А ежели говорят на его гридней, что на чужих землях озоруют, так надо их сперва уличить.
Мало ли что смерды болтают! Пусть выйдут да и объявят обиду, как по Правде положено! А без того выходит не Слово, а пустословие. Смерду соврать – что псу лапу задрать! Это что ж, мне из-за каких-то сиверянских девок, смердок, с черниговским князем ссориться?
– Но надо же что-то делать! – возразил другу Духарев.– Ну и что ж, что смерды. Это же наш народ…
– Кто, сиверяне, что ли? Нам, варягам? – ухмыльнулся Устах.
Духарев осекся. Опять он в чужой монастырь – со своим уставом…
Но Свенельд иронию Устаха не поддержал, напротив, поглядел на Духарева с еще большим вниманием и сказал:
– Ты, Устах, как и я,– природный варяг.
А Серегей? А сколько тех, кто Перуном клянется, усы синит? То-то! Мы эти земли под себя взяли. Всё, что по эту сторону от степи,– наше. Хоть полянские земли, хоть сиверские, хоть уличские. Наши! И земли. И смерды.
– Не потому ль ты, княже, за уличей три года с уграми воевал? – усмехнулся Устах.
– Потому,– без улыбки ответил Свенельд. – Есть мы – и есть Степь.
Что под нас не пойдет – под Степь ляжет. И своих Степи отдавать никак нельзя.
– Это девок-то? – не унимался Устах.– Да кто их считает?
– Я,– сказал Свенельд.– Девки, варяг, мужчин рожают. И смердов, и воинов. Таких, как ты.
* * *Князь черниговский Рунольт оказался природным варягом. Старый, постарше Свенельда. Еще с Игорем в первый ромейский поход ходил, когда их на море ромеи огнем пожгли. Видно, был Рунольт некогда воином знатным. Теперь же самым выдающимся у князя было брюхо.
С хороший пивной бочонок.
Звался Рунольт князем, но по сути был не князем, а посадником. Большую часть с полюдья не в свою казну клал, а отправлял в Киев, Игорю.
Приезжих варягов черниговский князь принял ласково. Узнав, что идут они в Любеч, тут же предупредил: на дороге не спокойно. Завелась на проезжем тракте шаечка. Вроде бы из сиверян. Грабят проезжих, девок воруют по селам, продают волжским булгарам.
Выходит, князь в курсе? И непохоже, чтоб сам замешан.
