Печенеги завертелись вокруг стариков бешеной каруселью… Но не тронули. Ждали хана.
Албатан подъехал, мрачный и злой. Он видел, что город покинут. Он видел, что его воинов побили. Видел он и погребальные пепелища. Ему подали кусок пергамента, взятый с груди убитого печенега. На пергаменте, кровью, был нарисован ухмыляющийся конный варяг. Варяг гнал кнутом маленьких человечков верхом на собаках. В человечках без труда можно было признать печенегов. Под рисунком имелась и надпись, но Албатан не умел читать. И никто из его воинов – тоже.
Албатан швырнул пергамент под копыта коня, подъехал вплотную к седобородому таганцу, поддел кончиком сабли золотую бляху, поглядел сверху на старика. У того лоб блестел от пота, но сам он не дрогнул.
Албатану это понравилось. Ему захотелось содрать со старика кожу. Медленно. Чтобы узнать, насколько тот терпелив.
– Варяги? Давно? – спросил хан на языке булгар, который понимали и славяне, и угры, и даже хузары.
– С рассветом,– хрипло ответил староста.
– Куда?
– Туда! – показал Мачар.
– Сколько их?
Старик показал шесть пальцев.
Мачар мог бы обмануть, но высокий варяг велел ему говорить только правду.
Албатан поглядел на остовы сгоревших кораблей, потом дальше, на синюю плоскость моря. Зоркие глаза его, конечно, видели россыпь лодочек вдали. Но кони по воде не поскачут. Можно сжечь город, да что толку? А шарить по дворам некогда. Варяги уйдут.
– Юкгуль! Останешься здесь. Похорони наших. Не задерживайся.
– А этих, что? – спросил десятник, кивнув на стариков.
– Эти тебе помогут. Не захотят – убей.
Албатан развернул коня.
Печенеги спешно покидали Таган. Ничего не разорив и никого не тронув, как и говорил большой варяг.
Осталась только похоронная команда. Но и эти никого не убили и ничего не сожгли. Только десятник Юкгуль, улучив момент, когда никто из своих не видел, отобрал у Мачара и спрятал в сапоге золотую бляху.
Глава тридцать третья
Орда
Они не успели. Промчались вдоль речного русла, не жалея коней, но все равно не успели.
Осталось только спуститься в попавшийся по дороге овражек и глядеть издали, как неторопливо накатывается из степи живая лавина.
Это было величественное зрелище. Медленно ползли по травяному морю высокие арбы, перед ними, рассыпавшись, родами, семьями, ехали кочевники: мужчины, женщины, дети…
В степи ребенка сажают в седло раньше, чем он научится ходить. Духарев видел однажды, как гостивший в Переяславле степняк сел на коня, чтобы проехать тридцать шагов.
