– Он рвется к линии фронта, – проворчал Сосновский. – Служака! Мог бы и раньше драпануть, тогда успел бы. Про архив или не знает, или знает, что тот благополучно вывезен. У них рация была с собой, но батарея села. Они ее закопали и теперь без связи.
– Ого, значит, у гестаповца была связь со своими?
– В том все и дело. Если бы архив затерялся здесь, его бы точно оставили искать!
– Резонно, – согласился Буторин. – Ты что решил? Твое мнение: брать их?
– А черт его знает! – проворчал Сосновский, вытягивая шею и глядя в сторону оврага – не идет ли кто.
– Смысла больше бродить не вижу. Надо брать. Хочешь, попробуем с тобой вдвоем?
– Можно и не вдвоем. Со мной еще пятеро с Зотовым и с рацией. Так что спеленаем всех, если надо. Но только Шелестов информацию получил от Платова. Если коротко, то архив и правда утерян, но только на еще не освобожденной пока нами территории. Где-то гестапо попало под бомбежку, а где – видать, не знают, в лесах кто только не лазит. И оуновцы, и белорусские националисты, и даже аковцы ищут.
Видать, и до лондонской агентуры дошла информация об утерянном архиве.
– Серьезно? – Сосновский даже обернулся и вытаращил на Буторина глаза. – Слушай, тогда это же все меняет! Если у Боэра была связь, он все знает и через него можно выйти на след архива, узнаем хоть, в каком районе его искать. Это же подарок, Витя! Надо мне с ними идти через линию фронта, там узнаю координаты, а потом вперед и с песней!"
"– Ишь, ты! Эмоции все у тебя, эмоции! Доложу, решение примут. А ты пока не рискуй.
Ну, и до кустов почаще ходи, может, понадобишься. Ты в доверие к этому Боэру втерся?
– Гестаповцы до конца никому не верят, – хмыкнул Сосновский. – Но на этом этапе верит. Честно обещал по прибытии к своему руководству сдать меня для проверки. Я его уверяю, что и сам рвусь скорее на фронт в свой батальон.
– Не перегни палку, – строго сказал Буторин. – Документики у тебя липовые. Любой сослуживец настоящего майора Штибера тебя под расстрел подведет.
– Постараюсь не доводить дело до проверки.
Все, Витя, уползай, кажется, за меня начали волноваться…
Шелестов стоял у окна, глядя на неосвещенные ночные улицы городка. Он не замечал, что его руки вцепились в старый, давно не крашенный подоконник. Он смотрел в ночь и не видел ее, в голове менялись местами, отметались и снова возвращались мысли. «А что, если… нет, нельзя… но тогда… Но Сосновский прав, и он уже на пути. Лучшей легенды, да еще с подтверждением, сейчас не придумать, не организовать.
