Солдаты относились к незнакомым офицерам доброжелательно, а вот гауптман, который появился через пятнадцать минут, насторожился. Даже документы, которые ему предъявили выловленные из реки люди, не успокоили офицера. Впрочем, ни Боэр, ни Сосновский не возражали. Тепло стало расползаться по телу, а разогретая на огне тушенка с кончика ножа добавила сил.
Все закончилось, думал Боэр, так же пытался думать и Сосновский. Но это могло закончиться для майора Штибера, чьими документами он воспользовался, а для майора Сосновского все только начинается.
Надо войти в доверие не только к гестаповцу, которого он спас, но и к остальным. И выполнить задание, найти чертов архив. Да, это был еще тот заплыв, вспомнил Сосновский. Он погрузил Боэра на плотик, который заливало водой, и немец сразу промок. Да и сам Сосновский, который тащил плот через камыши, был несколько часов в воде. Осторожно пробираясь вдоль берега, он дождался темноты и только потом поплыл с плотом быстрее. А сколько стоило нервов заставить Боэра не стонать и не дрожать так, что волны шли по воде.
Хотя у самого Сосновского скулы от холода сводило так, что он не мог разговаривать. Хорошо, что летом ночи короткие, хорошо, что вообще сейчас лето.
А потом Боэр его подвел. Риск был, конечно, огромный, но им повезло. Боэр решил, что они уже миновали немецкие позиции, и, увидев людей, начал кричать по-немецки, звать на помощь и называть свое звание. Сосновский не успел заткнуть гестаповцу рот, как по ним открыли огонь. Он уже думал, что им конец, когда по водной глади речушки запрыгали фонтанчики от пуль.
Пулемет косил камыш и прибрежные кусты, как пила. Каждая пуля могла оказаться смертельной, последней. Ох, как Сосновский ругал в душе Боэра за его трусость, невыдержанность. Каким-то чудом все обошлось, и какой-то немецкий ефрейтор остановил стрельбу и приказал проверить, кто эти люди."
"Их накормили и напоили. Точнее, развезло обоих от шнапса сразу, и Сосновский с Боэром уснули. Разбудили их, когда принесли сухую одежду.
Потом долгая дорога в кузове бронетранспортера под охраной четырех автоматчиков из фельдполиции. Они ехали весь день, дважды останавливались, чтобы задержанные офицеры могли справить нужду, и снова ехали. Кормили по дороге салом с черным хлебом. Видно, из своего сухого пайка. К вечеру у Боэра свело страшными судорогами желудок. А потом на рокаде бронетранспортер попал под советские бомбы. Грохотало и горело все вокруг, земля вставала дыбом.
