Даже если бы Мод согласилась отправить со мной родителей, Милану, Наську, еще десяток друзей-товарищей…
А ведь она бы согласилась! Я был в этом почти уверен.
Что снова возвращает меня к прозрачному кристаллу невероятной ценности, который нельзя даже отнять силой…
Я достал кристалл из комбинезона. Поднял, посмотрел через него на здание церкви, где когда-то венчался Пушкин (а среди гостей, вот же удивительно, вероятно, был Иван – или одна из его человеческих составляющих).
– Это ведь не я тебя создал, верно? – спросил я зачем-то.
И сам устыдился глупой мысли – кристалл появился гораздо раньше. – Но ведь ты не зря попал ко мне. Я это понимаю. Мы с тактиком оба это поняли! Ты меня дожидался, ты знал, что я окажусь на Трисгарде…
Кристалл молчал. Камни не разговаривают, даже если они органические и в них закодирована бездна информации.
Впрочем, исчезать из кармана и снова появляться камни тоже не умеют…
Я вздохнул и спрятал кристалл. Безумно хотелось пойти домой. Но я побрел по улице дальше, свернув по Скарятинскому перед Центральным Домом литераторов – на тротуаре шумно и пьяно тусили.
Может, писатели всю ночь веселились, теперь никак разойтись не могут?
Я даже улыбнулся этой мысли. Ну разве писатели могут пьянствовать всю ночь напролет, они же интеллигентные люди, творцы!
Ноги словно сами несли меня вперед. Я вышел к скверику, где на бронзовой скамейке сидела бронзовая статуя с бронзовой тростью – памятник писателю Михалкову.
Стоп, а может, я подсознательно сюда и шел? Хотел увидеть старого знакомого, поэтического бомжа Андрея? Михалков ведь не просто писатель, а еще и детский поэт!
Но у памятника никого не было, кроме стоящей поодаль бронзовой девочки с бронзовым букетиком в руках и бронзового медвежонка.
Впрочем, среди бронзовых цветов был и один настоящий – ярко-красная гвоздика.
Я постоял минутку рядом, глядя на памятник. Вздохнул.
И пошел дальше.
Чтобы через двадцать метров остановиться перед другим памятником.
Памятник был странный. Плоские бронзовые силуэты безликих людей, а среди них – одна объемная фигура, которая, запрокинув голову, смотрела в небо.
Впрочем, и эта фигура была не совсем нормальная, с одной стороны выпуклая, а с другой вогнутая, будто детская формочка для песка.
Ровно в той же позе, что и бронзовая фигура, стоял бомж Андрей.
Стоял и смотрел в небо.
– Эй! – Я замахал рукой, подходя. – Здравствуйте, Андрей!
«Голос мертвых поэтов», как он когда-то себя назвал, медленно опустил голову.
