А что еще можем сделать? Администрация обещала помочь «когда-нибудь», а у нас самих деньги откуда?
Предупредив свою собеседницу, чтобы завтра она оказалась на месте, Лев нажал на кнопку отбоя и стукнул кулаком по коленке:
– Надо малость поднапрячь тамошний райотдел, чтобы у музея хотя бы время от времени кто-то появлялся. Типично расейское разгильдяйство. Кто-то дурака валяет, а у нас потом работы прибавляется!
– Дай-ка номер тамошнего ОВД! – Петр снял трубку телефона и, под диктовку Льва, пробежался пальцами по клавиатуре одного из городских телефонов.
– Алло! Это Прокловское ОВД? Подполковник Цепилов? Добрый день, главк угрозыска, генерал-лейтенант Орлов…
Железным, непререкаемым тоном Петр приказал взять под наблюдение музей краеведения. Чтобы не только «овошники» держали его под своим контролем, но время от времени наведывались туда и патрульные группы. Кончив говорить, он созвонился с информотделом и приказал информационщикам разослать портрет психа-вандала по всем столичным и подмосковным ОВД.
– Думаю, по одному лишь округу, куда входит Грачихинский бульвар, маловатым будет охват, – пояснил он приятелям. – Но, други мои, сконцентрировавшись на психах, не надо забывать и про банальный криминал. Мало ли? Вдруг психи тут ни при чем, а полотно украли обычные ворюги?
– Не забываем, не забываем… – коротко кивнул Гуров. – Я уже задействовал Амбара. Думаю, завтра какой-то результат будет."
"Впрочем, некоторые результаты последовали всего полчаса спустя. Когда Лев, поработав у информационщиков с их базами данных всевозможных криминальных субъектов с психическими отклонениями, собирался домой, зазвонил его телефон.
Это был доктор Никифоров из Института Сербского. Он нашел информацию трехлетней давности о пациенте, которого наряд полиции доставил в их клинику с Грачихинского бульвара. Звали этого человека, у которого произошло обострение маниакально-депрессивного психоза, Жерар Снякунтиков.
– Проживал он в Трехпольном переулке, дом пять, квартира шестнадцать.
Где он может быть сейчас – не могу сказать. В нашей клинике на лечении он пробыл месяца три, а когда его состояние стабилизировалось, был выписан. Разумеется, его следовало бы держать в поле зрения специалистов, но вы же сами знаете, что сейчас это не приветствуется как пережиток времен «карательной психиатрии». Теперь даже самые опасные очень часто совершенно бесконтрольны. Это все, что могу вам сказать… – с сожалением пояснил врач.
