– Что вы хотите этим сказать? – широко раскрыв глаза, торопливо спросил Евгений-Тумирей.
– Он что, все еще жив?!! – чуть не подпрыгнув от удивления, ошарашенно выдохнул Снякунтиков.
И тут Гурову на ум пришла достаточно неожиданная мысль, как, хотя бы условно, обезопасить «Портрет Вечности» от посягательств этого ненормального.
– Да, Жерар, у него есть все шансы встать из гроба и написать еще более сильное полотно. Так что уничтожать эту картину – смысла теперь нет никакого… – не тая иронии, произнес он.
– А… По-подробности м-можно? – начав заикаться от волнения, попросил Тесакин.
– Разумеется!.. – Лев достаточно сжато поведал о загадочном событии в Савиновке, когда извлеченный из могилы покойник оказался не совсем покойником.
Оба – и Тесакин, и Снякунтиков – тут же весьма бурно отреагировали на услышанное. Причем каждый по-своему. Если Евгений-Тумирей радостно воздел руки к небу и ликующе воскликнул:
– Хвала Творцу мироздания! Хвала Вечности!!! Виталий не умер! Он встанет – я в этом уверен! Он будет жить и творить свои бессмертные шедевры! Какое невероятное счастье! Слава Вселенной! Слава этому миру! Верю в его разум и доброту!!!
Одновременно с ним явил свою реакцию и Жерар.
Но она была прямо противоположной. Издав протяжное, протестующее: «А-а-а-а-а!!!», он упал и начал биться в конвульсиях, колотя по земле кулаками и пронзительно вопя:
– Я ненавижу и презираю этот мир! Я хочу, чтобы он исчез, погиб, испепелился! Черный владыка! Ты обманул меня! Ты позорно прогнулся перед тем, кого именуют Богом! Я служил тебе, я восхищался тобой, я молился на тебя, а ты – слабак, недостойный звания Владыки!!! Лунный жив… Какое разочарование! Какое горе!.
. У-у-у-у!.. – завыл он, обливаясь слезами.
Покосившись в сторону Гурова, Стас украдкой покрутил пальцем у виска. Тот, с трудом сдерживая улыбку, чуть пожал плечами, как бы говоря: «Что поделаешь? Филиал психбольницы на прогулке…»
Вспомнив об этих вчерашних перипетиях и коллизиях, Лев невольно покрутил головой – ну и денек выдался! Домой они со Стасом вернулись уже за полночь.
По возвращении из Ромашина им пришлось сначала определить Тесакина в добрые и заботливые руки медицины. Причем в руки добрые и заботливые в самом прямом смысле – Гуров был немного знаком с доктором Беляниным, который работал в Клинике Кащенко, и лично его попросил отнестись к Евгению-Тумирею с максимально возможным пониманием.
