— И никто не скрывает от нас информацию, а ее действительно мало?
— А какая разница?
— Допустим, Институт сразу увидел, насколько конфликт токсичный, и не захотел совать в него руки?
— А теперь сунул и руки, и ноги? К чему ты это, не пойму.
— А теперь мы исполняем свои прямые обязанности — смотрим, чего здесь люди натворили, кому понизить рейтинг, а кому повысить.
— По официальной версии эти люди умерли, и рейтинг у них — минус два метра. У тех, кого не разнесло в пыль...
Леха поежился. Когда взорвалась кипрская штаб-квартира «Кибернетики», он стоял на крыше одного из домиков Института.
Гулкий хлопок — и шорох дождя. С таким звуком сыпалась с неба стеклянная крошка. Два этажа небоскреба разнесло в пыль, именно так.
— Рейтинги у них были, когда они подписались на грязную работу в Нигерии, — заявил Смит. — Были да сплыли. А Институт... Даже если он настолько щепетилен, что не привел «Ландскнехтов» сюда за рукав, все равно нигерийские царьки опирались на его мнение.
Так устроен мир. Это не снимает с нас ответственности. Мы — виноваты. Я наконец догадался, к чему ты клонишь, — бросил он Пасечнику. — Ты романтик. И мечтатель.
— М-м... В каком смысле?
— Ты надеешься, что пронесет. Что Институту ничего не сделают за его ошибки и потерю контроля над ситуацией. За раздолбанную Абуджу и миллион беженцев — верю, ничего не будет, они же не в Европу сбежали. Но за все остальное... Если цивилизованный мир готов терпеть бесчинства наемников в Африке, тем более, ради борьбы с терроризмом, то взрывы в своих городах — не забудет и обязательно припомнит.
Это же и есть он самый, терроризм! А наемники обнаглели, надоели, много зарабатывают, короче, давно напрашиваются. За такое накажут беспощадно и сразу всех. Простите мне невольный пафос — всех способных носить оружие.
— Но если Институт действительно ни при чем... — пробормотал Пасечник, и Леха поверил: он всей душой надеется на лучшее.
— Каждый получит, каждый, не мечтай.
Достанется и причастным к конфликту, и непричастным. И нас с работы выгонят обязательно. Потому что работа кончится. Это же очевидно: в дивном новом мире не нужна структура, которая хранит память о прошлых войнах!.. Руки он не хотел совать... Ничего, руки у тебя крепкие, отменным будешь грузчиком.
— Ты какой-то неисправимый пессимист, — сказал Пасечник. — Знаешь, я тебе сочувствую. Нелегко быть таким, наверное."
"— Глубоко тронут.
