Потерпевшие скрылись, доказательства отсутствуют, судебной перспективы нет. Дело подлежит прекращению. Там еще кое-что надо сделать, дооформить немного, но это я тебе позже скажу…
Толчков ушел.
В воскресенье Шабанов собирался хорошенько отоспаться и отдохнуть. Не вышло. Ровно в девять раздался телефонный звонок, начальник следствия вздрогнул и привычно схватил трубку.
— Шабанов! Что там у вас? — недовольно спросил он, надеясь, что произошло недоразумение и звонок можно отфутболить кому-то из подчиненных.
— Здравствуйте, Виктор Сергеевич, извините, что беспокою в выходной, у нас ЧП, — послышался голос Фирсова — зама, и он понял, что доспать уже не удастся.
— Какое ЧП? Что там случилось? Неужели без меня нельзя обойтись?
— По личному составу. У нас же Ефанова дежурила…
— Я это знаю. Что она там натворила?
— Она уже сменилась, я заступил ответственным, а меня вызывает Копылов и просит пройти, осмотреть ее кабинет…
— Зачем кадровику это надо? Что там осматривать? — Шабанов сел на кровати, провел рукой по щетине.
— Когда мы открыли дверь, то я чуть в обморок не упал… Столы сдвинуты, пустые бутылки, закуска, вонь, как в притоне, презервативы валяются, наблевано в углу… Кошмар, короче! Копылов уже начальнику доложил…
— Вот черт! Где сейчас эта сучка?
— Я уже звонил ей домой — не отвечает.
— Посылай за мной машину. А ее, хоть из-под земли, найдите!
— Я вас понял.
— И гасить скандал надо! Дежурному бутылку, Копылову чего-нибудь пообещай. Ты не знаешь, кто ему сдал эту лахудру?
— Не знаю.
Я знаю только то, что вам рассказал.
— Хорошо, давай занимайся. Я скоро буду.
Положив трубку, Шабанов выругался.
«Только этого мне еще и не хватало! Пьянка на работе, разврат, моральное разложение личного состава! — думал он, одеваясь и приводя себя в порядок. — Интересно, кто нашептал кадровику?.. Кто такой заботливый?.. Неужели эта сучка не знает до сих пор, что райотдел хуже любой помойки? Не успеешь чихнуть в одном конце, как уже на другом говорят, что у тебя не насморк, а сифилис…»
Когда он приехал в райотдел, то Ефанову уже нашли.
Без макияжа, с отеками под глазами, неприбранной головой и другими отчетливыми следами мучительного похмелья, она смиренно стояла под его кабинетом и покорно ожидала решения своей судьбы.
— Ефанова, я тебя слушаю, — зло сказал Шабанов, занимая свое кресло. — Ты что такое творишь?!
Она осталась стоять, понурившись, как школьница, получившая «двойку» по поведению.
