Я ведь избавил твою армию от Корокотты. Теперь вам будет легче победить кантабров. Уверен, что под твоим командованием они будут разбиты до конца лета.
Как полководец, Октавиан Август пока никак не проявил себя, так что мои слова можно было принять за издевку. Меня поняли так, как хотели.
— Нет, я больше не поеду туда. Мои полководцы сами справятся. В прошлом году, когда меня несли в горах в лектике-гексафоре (крытые носилки с шестью носильщиками). Мы попали в грозу, и молния убила одного из носильщиков.
Это было так жутко! Я теперь прячусь в винном погребе во время грозы, — признался он.
— И зря! В доме тебе опасаться нечего, — успокоил я и прочитал лекцию о природе молний.
— Все равно мне в погребе спокойнее. И там прохладнее, — упрямо заявил он и позвал громко, решив сменить неприятную тему разговора: — Юлий Марат!
Появился пожилой мужчина, который переоделся в коричневую тунику и умылся, благодаря чему лицо потеряло заспанный вид.
— Организуй ему пластины о получении римского гражданства за… выполнение моего задания особой важности, — приказал император и спросил меня: — Как тебя записать? Наверное, имя надо подобрать другое?"
"— Пусть выпишет на Александра Октавия, командира конной турмы.
Мама называла меня этим именем, — попросил я, польстив благодетелю, приняв его номен (родовое имя), что у римлян в порядке вещей.
Меня забавляло, что Октавий переводится, как Восьмой, и мое новое имя будет звучать по-королевски — Александр Восьмой.
— И добавь вексель на пятьдесят тысяч денариев, — потребовал император, объяснив мне: — Тебе все равно в Рим ехать.
Там и получишь деньги у моего казначея, а то мне здесь постоянно не хватает их, не успевают подвозить.
— Война — это деньги, деньги и еще раз деньги, — поделился я мудростью будущих поколений.
— Тут ты прав! — тяжело вздохнув, согласился он. — Завтра утром в Остию отправляется военная трирема с моей почтой. Я прикажу, чтобы тебе выделили место.
— И моему коню и мулу, — потребовал я.
— И им тоже, — пообещал он.
Знал бы, что так хорошо получится, прибыл бы сюда уже давно вместе с Дилин. Не скажу, что был влюблен в нее или очень привык. Наверное, мучила совесть, что погибла из-за меня.
Глава 18
Трирема была длиной тридцать восемь метров и шириной почти шесть. Продолжением киля являлся деревянный таран с бронзовым набалдашником в виде морды крокодила. Корпус ниже ватерлинии обшит тонкими свинцовыми пластинами, как было у карфагенян.
