Отец почувствует себя плохо среди ночи, когда будет спать. Если почувствует, — ответил я.
Судя по слухам, которые добрались до меня, второй консул-суффект Гай Каниний Ребил умер во сне. Рабы обнаружили утром холодное тело. Его сын с таким же именем чудом выжил. Молодой организм справился с отравой. Было несколько кандидатов на роль отравителя, но сын среди них не числился. На следующий день оклемавшийся Гай Каниний Ребил-младший пришел к Квинту Амбросию и взял в долг под высокий процент пару миллионов сестерциев на похороны отца.
Пообещал расплатиться после продажи латифундии в районе Анконы, откуда происходил их род."
"— Не хочешь купить? — спросил ростовщик. — Тебе продаст очень дешево.
Я ничего не взял за яд и противоядие. Гаю Канинию Ребиле сказали, что он должен услугу. Когда и как ее оплатить, передадут. Он согласился.
— Нет. Мне хватает мороки с теми двумя, что уже есть, — отказался я.
— Те деньги, что ты с них имеешь, стоят любых хлопот. Никогда бы не подумал, что латифундии могут быть такими прибыльными, — сделал он вывод.
— В умелых руках любое дело становится прибыльным, — без ложной скромности заявил я.
Третьим за год, что случилось впервые в истории Римской республики, консулом-суффектом стал плебей Луций Волузий Сатурнин. У него тоже есть сын, который ничего не должен Квинту Амбросию, что предполагает, но не гарантирует, долгую жизнь. Видимо, комета Галлея насытилась, потому что третий консул-суффект благополучно дотянул до января следующего года, когда в должность вступил консул, избранный летом.
Я тоже прилежно доработал на посту курульного эдила, оставив о себе два прямо противоположных мнения. Меня записали в категорию странных варваров, не понимающих основы римской жизни, в центре которых лежало кумовство и коррупция. Вердикт этот вынесли недалекие люди. Они привыкли мелочь по карманам тырить. Я взял свое оптом — купил всего за сто тысяч сестерциев большой участок земли в престижном районе между стадионом Доминиания и портиком Помпея.
Это был неправильный пятиугольник, что для римлян, привыкших к прямоугольным или круглым строениям, как серпом по яйцам, то есть разрушало основу их миропорядка. Собирались разбить его на три части, но покупатели были только на самую лакомую, за которую предлагали один миллион четыреста тысяч сестерциев, а две другие остались бы пустырями. Точнее, там появился бы какой-нибудь бомжачий самострой из говна и палок, что для данного района было неприемлемо.
