Обычно владельцы выцарапывают свое имя где-нибудь внутри, но этот не пожелал. Видимо, поэтому шлем обиделся и поменял хозяина. Такую версию мне высказали соседи по каструму. Они искренне верят в это. Даже подумал, не выцарапать ли мне имя на своем шлеме из будущего? Не стал потому, что не решил, какое именно.
Ночью, позанимавшись любовью от души, как в первый раз, Флавия приступила к выяснению самого важного для нее вопроса.
— Ты завел хорошие отношения с Тиберием? — спросила она таким тоном, словно, если отвечу отрицательно, буду тут же изгнан с ложа и из домуса.
— В ближний круг протиснуться не получилось, там и без меня тесно, но оба брата высокого мнения обо мне, как о военном командире, — скромно ответил я.
Жена вздохнула облегченно. Предполагаю, что ожидала худший вариант, поэтому при гостях и не спрашивала. По ее мнению, такого неумелого придворного, как я, трудно найти во всем Риме. Она бы на моем месте…"
"— Утром отправлюсь с докладом к Августу Цезарю, — сообщил я, понадеявшись, что уж этой-то информации она обрадуется.
— А почему не сегодня⁈ Ты заставил его ждать! — возмутилась она.
— Потому что затерялся бы на фоне его пасынков, а утром буду разговаривать с ним с глазу на глаз, — придумал я в оправдание.
— Тоже верно, — согласилась она и поцеловала меня в лоб, как нашего сына, когда тот, по мнению мамы, сделает что-то правильно.
Насчет разговора с глазу на глаз я ошибся. Присутствовал еще и Гай Цильний Меценат, который, как доложила мне во время завтрака Флавия, за время моего отсутствия развелся с женой Теренцией, которая теперь любовница императора, издавшего недавно всего лишь пару законов для восстановления нравственности в Риме.
Оба были в хорошем настроении. Правда, мне показалось, что гость не очень искренен. Человек, имя которого войдет в историю, станет нарицательным, оказался угодливой размазней. Хотя в его случае так и должно быть, наверное. Надо быть бесхребетным мазохистом, чтобы постоянно раздавать другим свое имущество, не являясь сказочно богатым и не получая взамен ничего, кроме пустых слов, или просветленным, который понял что-то очень важное, что мне, жлобу, пока недоступно.
Я шляюсь по эпохам явно не для того, чтобы помогать знаменитостям, от которых останутся только имена и отрывки произведений, потому что знаю, что талантливый человек должен быть голодным. Ничто так не развивает интеллект, как беспросветная нищета.
