Пусть и не быстро, но вражеский отряд как бы стачивался, теряя бойцов. Когда дружно полетели пилумы, процесс ускорился скачкообразно — как бы срезалась передняя часть наступавших. Дальше пошел рукопашный бой, в котором легионеры были на голову выше своих врагов, хотя те в среднем на полголовы длиннее.
Я добил третий мешок стрел, посылая их в задних веннонетов, после чего отдал своему помощнику лук, взял у него легкую пику с острым коротким трехгранным наконечником и повернулся к стоявшим рядом трем буцинаторам. Их насмешливо называют щечным мускулом, но являются унтер-офицерами.
У них есть даже свой центурион, который остался в каструме в Комуме. Они уже догадались, какую команду сейчас отдам, припали губами к мундштукам.
— Атака! — коротко скомандовал я.
Три трубы заныли низко, басовито. Эти звуки взбодрили римлян. В отличие от противников, они знали, что в сражении наступил переломный момент."
"Я подождал, пока прискачут три турмы конных копейщиков, и повел их по краю долины вглубь ее, огибая веннонетов, которые упорно давили на легионеров, не додумавшись охватить их с флангов.
Вроде бы небольшая сила — неполная сотня всадников, но ударила она в слабое место — с тыла, откуда подляны ждут меньше всего и где находятся не самые отважные воины. Это были юноши, даже подростки, без доспехов и абы с каким оружием. Они давили круглыми щитами в спины стоявших впереди и с нетерпением ждали и боялись, когда наступит их черед, а тут в их собственные, незащищенные начали втыкать копья, убивая быстро и много.
Я орудовал пикой быстро, напоминая самому себе швейную машинку с длинной иглой, подталкивая шпорами коня, который не хотел наступать на упавших, нервничал от запаха свежей крови, криков, стонов. Не приучен к таким боям. Иногда из общей массы выхватывал испуганное лицо и пропускал его, колол соседей. Если мне его явили, значит, это человек зачем-то нужен. Пусть поживет еще. Как долго — решат мои соратники.
Сплошная масса вражеских воинов передо мной начала стремительно редеть. Веннонеты, отступая, ломанулись к противоположному флангу.
С той стороны на них напали конные сагиттарии, надавили — и началось паническое бегство. По долине мчалось стадо обезумевших от страха людей. Их догоняли и убивали всадники. Я тоже погнался, но не колол, а бил плашмя, заставляя упасть. Если у этих придурков хватит ума полежать неподвижно, пока все закончится, останутся живы, приобщатся к римскому миру и их потомки станут итальянцами. Если нет, произойдет естественный отбор.
