Такую дистанцию на лошади я, если спешу, преодолеваю часа за два-три. Будет конь не нужен, оставлю в домусе, откуда его отведут в латифундию, или вернусь на нем. На Кампанской дороге разбойников нет. Точнее, появляются изредка и быстро занимают места на свободных крестах, установленных на обочине. Разбойников распинают без суда и следствия.
В Риме сперва заглянули ко мне, перекусили, отдохнули. Я помылся и переоделся, чтобы не вонять конем, и на вершину холма, где был домус Октавиана Августа, поднялся пешком в сопровождении всадников.
Прохожие пытались понять, кто я такой: важный гражданин или важный преступник? Сейчас грань между двумя этими ипостасями очень тонка.
Домус императора граничил северной стороной с храмом Аполлона, а восточной с небольшим цирком на Палатине. На улице перед ним, в основном у арочных ворот, тусовалось не меньше сотни преторианцев, пеших и конных. По периметру большого прямоугольника шли глухие стены двухэтажных корпусов. Внутри еще два пересекающихся делили его на четыре зоны.
Три предназначались для рабов, чиновников и гостей, а в четвертой, северо-восточной, обитал император. Во всех четырех дворах народа было, как на рынке. Не представляю, как можно жить в такой толчее."
"Гай Юлий Цезарь Октавиан Август выглядел бодренько. Как сообщила мне Флавия, у него роман с Теренцией Цильнией Меценат, женой лучшего друга, который бесплатно и без всяких должностей подменял его в Риме во время продолжительных отлучек.
Говорят, из-за этого их дружбе пришел конец. В общем, император, как умел, претворял в жизнь свои законы о нравственности. У Октавиана Августа какая-то нездоровая тяга к чужим женам. Нынешняя Ливия была в момент их знакомства не просто замужем, а на шестом месяце беременности. Октавиан Август заставил ее развестись с мужем и выйти замуж за него. Вскоре она родила сына. Злые римские языки утверждали, что у счастливых людей беременность длится всего три месяца.
Приняли меня в триклинии, где император лежал на спине, поставив серебряный канфарус (кубок с двумя ручками по бокам) себе на грудь, и диктовал письмо секретарю Юлию Марату.
Несмотря на жару, на Октавиане Августе две туники, льняная белая и шелковая алая, причем вторая сверху, хотя в целях гигиены и для защиты от жары лучше было бы наоборот. Заметив меня, показал жестом, чтобы я занял клинию слева от него, и вторым чернокожему рабу, чтобы угостил меня вином.
