Зато отец троих детей освобождался от многих общественных обязанностей, а мать получала много прав, становясь почти независимой от мужа. В итоге резко выросло количество фиктивных браков.
Второй закон, изданный прославленным на весь Рим рогоносцем, обязывал мужей и отцов доносить на прелюбодеек и наказывать через суд. В течение полугода муж и отец обязаны были подать в суд на распутницу, иначе их самих ждало наказание вплоть до ссылки. Вдобавок первый мог убить любовника, если тот был несвободорожденным или торгующим телом, и обязан был развестись по упрощенной процедуре, а второму позволялось укокошить дочь и ее хахаля, но обязательно обоих.
Отныне и те, и другие, за редчайшим исключением, в упор не замечали прелюбодеев, даже если спотыкались о них. Император подавал им пример, не замечая распутство своей дочери Юлии, о нимфомании которой слагали легенды.
— Да, не позавидуешь тебе, — сказал я своей жене, когда узнал о законах. — Если загуляешь, сразу станешь нищенкой с домусом на Палатине.
— Почему ты это говоришь? — спросила она настороженно. — Тебе рассказали обо мне какие-то сплетни?
— Пока нет, — признался я и задал встречный вопрос: — А должны что-то рассказать?
— Пока нет! — язвительно передразнила она.
Октавиан Август позабыл обо мне на мою радость и горе Флавии. Она ходила на все скачки в Большой цирк, занимая заранее места в секторе по соседству с императорским, но ее почему-то не замечали, даже если была со мной или именно поэтому. Жена была уверена, что ее сглазили или императора околдовали, а я сделал вывод по этим двум законам, что блудливые бабы чертовски достали Октавиана Августа.
Наверное, поэтому он начал строить виллу на острове Капри. Хотя это место всегда будет привлекать посредственных писателей, к которым император относил и себя."
"Я опять перебрался в латифундию раньше обычного. Надо было до начала полевых работ изготовить побольше зеркал, заработать денег. Появилось у меня желание обзавестись еще одной инсулой. Флавия опять беременна.
Ей не дает покоя мысль стать почти независимой от мужа. Это притом, что я по нынешним меркам очень мягкий муж, разрешаю многое, пусть и не все, потому что в сравнении с моими женами из двадцатого и двадцать первого веков Флавия уж точно не тянет на роль жертвы феминизма. Ей еще катиться и катиться в ту сторону, пока не врежется лбом в одиночество. Если родит сына, то ему в наследство есть домус, который раньше принадлежал Спурию Геганию.
