Хотя такая возможность у него была. В отместку зеки плеснули на него мочой из кормушки, после чего сочли «активиста» «опущенным». И теперь отказывались принимать пищу из рук «петуха».
— Из какой хаты плеснули? — спросил Батов.
— Да из третьей. Там Бес сидит, он и кипишует, — пояснил контролёр.
Дежурный по колонии подошёл к указанной камере, приказал коротко прапорщику: — открой!
Тот отпер, с ржавым визгом распахнул тяжёлую дверь, гаркнул зычно:
— Встать!
Арестанты, плохо различимые в сумеречном свете, вяло поднялись с цементного пола, встали вдоль стены — человек пять.
— Что, аборигены, не сидится спокойно? — угрожающе вопросил Батов. — Вы ведь, козлы, не только дневального, а и кормушку в хате своей мочой облили! А жратву через неё получаете. Так что, по понятиям, вы все теперь пидарасы!
— Фильтруй базар, начальник… — подал голос кто-то из обитателей камеры.
— Я тебе, казол, щас мозги профильтрую! — рявкнул Батов. — Дубинкой резиновой! То же мне, блатной нашёлся… Срал я на таких блатных! Для меня на Мелгоре воров нет.
Я для вас здесь главный вор! Короче. Ещё раз стукнет кто в дверь — вместо доктора «чекистов» приведу. Они вам дубинал пропишут!
Угроза Батова не была пустой. В случае массовых неповиновений, беспорядков в зону вводили солдат конвойного батальона, экипированных устрашающе бронежилетами и касками, вооружённых щитами и дубинками. Делалось это не часто, на моей памяти лишь однажды, и расценивалось в те годы как ЧП всесоюзного масштаба.
Впрочем, тюремное руководство шло на хитрость. Чтобы не нервировать высокое тюремное начальство в Москве, скрыть собственные упущения в обеспечении должного режима содержания осуждённых, в главк докладывали о «проведении тактических учений внутренних войск по пресечению и ликвидации массовых беспорядков на базе такой-то колонии». А учения — это уже не ЧП. А плановая боевая подготовка конвойных подразделений, за что колонийское руководство не то что ругать, а поощрять впору.
В тот день всё обошлось. Дневального всё-таки сменили, назначив на его место ещё более «отмороженного козла», зеки успокоились, и я начал приём."
"Содержалось в шизо и ПКТ обычно человек шестьдесят-семьдесят, к врачу записывалось не менее сорока. При обнаружении серьёзного заболевания врач имел право ходатайствовать перед начальником колонии о переводе осужденного в санчасть. Вот и шли к доктору на приём все, кому не лень.
