Зарезали его уже после освобождения, на воле, какие-то малолетки, от которых он, не принимая всерьёз, отмахнулся высокомерно в ходе вспыхнувшего конфликта возле пивной…
За время пребывания в карантине администрация знакомилась с личными делами осужденных, ставя на особый учёт склонных к побегу, больных, инвалидов. А примерно через неделю собиралась комиссия по распределению этапа.
Заседала она в жилой зоне, в специальной комнате, где стоял длинный стол, заляпанный с незапамятных времён чернилами, — для представителей администрации.
Напротив — ряды длинных скамеек для осужденных.
Возглавлял комиссию начальник колонии. Здесь же присутствовали его заместитель по режиму и оперработе, замполит — так именовался замначальника ИТК по политико-воспитательной работе, директор производства, начальники режимной, оперативной, медицинской частей, начальники отрядов.
Распределяли этап, примерно так: восседавший во главе стола грузный седой подполковник Владимир Андреевич Медведь — «хозяин» зоны — брал из стопки лежащих перед ним личных дел в картонных папках верхнее, открывал, читал про себя, недовольно хмурясь, а потом объявлял громко:
— Осужденный… Жит… пис… баев! Правильно я назвал? Кто?!
Житписбаевым оказывается длинный, худой и унылый казах.
Он поднимается, глядя под ноги и теребя в руках зоновскую кепку — «пидорку».
— Так… Ну, давай почитаем всем, что ты натворил… — Медведь читает подшитую к личному делу копию приговора: — Работая водителем в совхозе… Во время перевозки зерна с тока… будучи в нетрезвом состоянии… посадил в кабину доярку Гульнару… Ага! Остановился в кукурузном поле, где совершил с ней насильственный половой акт.
Было такое, Житписбаев?
Зек шмыгает носом и виновато кивает.
— Уговорить не мог… — тихо хихикает кто-то из отрядников.
— Но, — продолжает Медведь, это ещё не всё! Затем, на окраине села… — это что ж, она с тобой, дура, дальше поехала? На окраине села… предложил потерпевшей вновь совершить половой акт в извращённой форме. От чего она, естественно, отказалась! — с удовлетворением заключает начальник колонии, и закрывает личное дело.
— Приговорён к семи годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии усиленного режима, — объявляет Медведь. — Но! — обращает он взор на осужденного, — при условии хорошего поведения и добросовестной работы через пять лет мы можем направить вас, Житписбаев, на стройки народного хозяйства или в колонию-поселение. Ясно?
Зек опять обречённо склоняет голову.
