А потом каждый из вас должен выбрать денник и приступить к работе.
– Профессор Ленобия? – спросила пухлая девушка с приятным лицом. Она нервно подняла руку.
– Можно просто Ленобия. Это имя я выбрала в честь древней королевы вампиров, и оно не нуждается в титулах.
Я понятия не имела, кто такая была Ленобия, и сделала в уме пометку посмотреть.
– Продолжай. У тебя вопрос, Аманда?
– Ага, ну да.
Ленобия вскинула бровь, глядя на девочку.
Аманда громко сглотнула:
– Браться за какую работу, проф… то есть Ленобия, мадам?
– За уборку денника, конечно же.
Навоз отправляется в тачку. Когда тачка заполняется, вы вывозите его на компостную кучу у стены конюшни. Там есть свежие опилки в хранилище возле сбруйной. У вас пятьдесят минут. Я вернусь через сорок пять минут, чтобы проверить стойла.
Мы все моргали, молча глядя на нее.
– Можете начинать. Сейчас же.
Мы начали."
"Ладно. Серьезно. Я знаю, что это покажется странным, но я была не против уборки в деннике. То есть какашки лошадей не такие уж противные.
Особенно когда становится очевидно, что эти денники убирали каждую секунду. Я выбрала сапоги (которые были большими резиновыми калошами, совершенно уродливыми, но они прикрывали джинсы до самых колен) и пару перчаток и принялась за работу. В прекрасных громкоговорителях играла музыка – я почти уверена, это был последний альбом Enya (мама слушала Enya, прежде чем выйти замуж за Джона, но потом он решил, что это может быть ведьмовской музыкой, так что она перестала, и потому я всегда буду любить Enya).
Итак, я слушала завораживающие гэльские слова и убирала вилами какашки. Казалось, прошло совсем мало времени, а я уже высыпала содержимое и заполняла тележку свежими опилками. Я как раз разравнивала их по полу стойла, когда у меня появилось покалывающее ощущение, что за мной следят.
– Хорошая работа, Зои.
Я подпрыгнула и резко обернулась. Ленобия стояла у входа в мой денник. В одной руке она держала большую мягкую щетку. В другой – чумбур чалой кобылы с оленьими глазами.
– Ты уже и раньше это делала, – сказала Ленобия.
– У моей бабушки был очень милый серый мерин, которого я назвала Банни, – сказала я, прежде чем поняла, как глупо это звучит. Мои щеки загорелись, и я поспешила добавить: – Когда мне было десять, его цвет напоминал мне о Багзе Банни, так что я начала называть его так, и имя пристало.
Кончики губ Ленобии поднялись в слабом намеке на улыбку.
– Ты убиралась в стойле Банни?
– Ага.
